— Авдюха, ты с Ильёй Лопушкиным дружишь вроде? — спросил папашка.

— Не нужно, я сам спрошу, — попросил белобрысик. — Молодой человек, давайте познакомимся. Вы, я так понимаю, Авдей, ученик по электрике. А я Фома Кузякин, работаю в городском учёте. К нам в учёт пришла мама вашего сокурсника, Ильи Лопушкина, сына своего ищет. Вот нам и дали задание, всего евонных друзей обойти, и про Илью порасспрашивать, может, кто чего знает. Понимаете?

— Ааа, — дошло до Авдея. — Вы, значит, типа что из умников, да?

— Типа что, — улыбнулся белобрысый Фома. — Или того. Да, я из них и есть. У нас работа такая, сами понимаете.

— Круто, — искренне сказал Авдей. — Я ваших только издали видел, вы же занятые вечно, и всё такое…

— Откуда вы это взяли? — искренне удивился Фома.

— Да мама говорила, и папа тоже, — ответил Авдей. Но тут в голове у него словно бы зазвучал голос Тётки-шепотухи, негромкий, но вполне различимый. «Осторожно! — шепотом крикнула тётка. — Авдей, осторожно! Не выдай себя! Он опасен, не смотри, что хиляк и блондинчик! Осторожно, Адвей! Берегись!»

— Ясно, ясно, — покивал Фома. — Ну, что мы занятые, это отчасти правда. Учимся мы поболе вашего, что есть, то есть. Но сейчас речь не обо мне, юноша, а о вашем друге Илье. Когда вы его последний раз видели?

Авдей нахмурился.

— Не помню, — почти честно сказал он. — На днях, кажется. Да, точно, на днях. Мы купаться ходили.

— С компанией? — тут же спросил Фома.

— Не, вдвоем, — помотал головой Авдей.

— Не вспомните, когда это точно было? — спросил Фома настойчиво. — Примерно. Сколько дней прошло? Два? Три? Пять?

— Пять, а может, шесть, — ответил Авдей.

— Потом вы видели его?

— Не-а, — ответил Авдей. — Не видел.

— Но он же ваш друг. Неужели не хотелось встретиться и поболтать с другом? — спросил Фома, благожелательно улыбнувшись.

— Не сильно-то он мне и друг, — хмуро ответил Авдей. — Чего мне с ним особо болтать? Он себя типа взрослым считает, а меня за мелюзгу держит тупую.

— Но зачем-то вы ходили с ним на речку? — пошел в атаку Фома.

— Ходили. Выключатель он у меня выклянчал, — зло сказал Авдей. И ведь правду сказал. — Ради него и повел меня туда. Сказал, не отдам, побьёт.

— Совпадает, — покивал Фома, глядя в свою тетрадку. — Выключатель был найдет у него дома, в вещах, в ящике. Опишите выключатель, пожалуйста, — сказал он Авдею.

— А чего его описывать? — удивился Авдей. — Вот точно такой же, — он кивнул на стену. — Чёрный, с рычажком. Пап, ты же покупал этот, когда тот погорел, старый, да?

— Покупал, — подтвердил папашка. — На барахолке брал, пять эр отдал, между прочим.

— Да, совпадает, — снова покивал своей тетрадке Фома. — А где вы взяли этот выключатель, юноша?

— Да где все берут, — пожал плечами Авдей. — Лазал в завал под Большим Домом, там и нашел. Думал, папе отдам, или Митричу за пару эр загоню, — признался он. — Вон, Аська сидит, ей бы чего укупил хорошего.

— Он так часто делает, — поддержал папашка, спасибо ему большое. — Хоть и ругаем его, он всё равно лазат. Да кто из них, пацанов, не лазат.

— Да, лазают многие, это верно, — покивал Фома. Авдею вдруг стало смешно, потому что Фома, когда кивал, становился похож на тощего облезлого голубя. Он усмехнулся. — Что тут смешного, юноша? — спросил Фома с упрёком. — У вас товарищ пропал, а вы веселитесь.

— Да это я так, про смешное вспомнил, — ответил Авдей. — У меня пацан один эру на пирожки клянчил, воробья изображал. Прикольно.

— Какой пацан? — нахмурился Фома. — Где?

— На Пролетарке, — объяснил Авдей. — Там… дела у меня там.

— Он каждый вечер теперь там, — сказал папашка с упрёком. — Давай, Авдюх, колись. Или я, что ли. Девицу он там приглядел, вот и шлёндрает на танцульки. По носу там от кого-то получил, рубашку попортил.

— Не я получил, а от меня получили, — тут же возразил Авдей. — И не сильно совсем. Так, задел малька.

— Стоп, — приказал Фома. — Давайте по порядку. Вопрос первый: про ваш поход купаться. Мне, простите, не интересен пацан с пирожками, мне про вашего товарища узнать надо. Примерно шесть дней назад вы ходили, так?

— Ну, типа так, — кивнул Илья. — Или пять. Не помню точно.

— Ходили днём, и он отобрал у вас выключатель.

— Да.

— Хорошо. Авдей, о чём ещё вы говорили? — спросил Фома, и в голосе его вдруг прозвучала какая-то новая нотка. Словно… словно Фома сейчас приказывал ему, Авдею, и ослушание не несло в себе ничего хорошего. Авдею снова стало не по себе, но — одновременно с этим возникла мысль, которую Авдей тут же пустил в дело.

— Ну он это… — словно бы несмело начал Авдей, прикидывая, как бы половчее зайти на нужную тему. — Не знаю, надо про это говорить, или не надо…

— Про что? — требовательно спросил Фома.

— Про игру он говорил, и про карты с тётками, — выпалил Авдей. — И про какое-то колесо, которое крутится, я не понял. Сказал, эры там много можно выиграть. И что ему карты эти надо. Дядь, я не знаю, какие такие карты, и чего за колесо.

— Ты про другое зато знаешь. Игра — это запрет, — папашка ссадил Аську с коленей, и похлопал себя по пузу. — Даже говорить об ней запрет. А ну-ка, чего за игру бывает?

— Ремень, — шмыгнул носом Авдей, и покосился на пузо. Да, папашкины штаны действительно поддерживал тот самый ремень, и Авдей, к сожалению, с этим ремнем был знаком не понаслышке. — Пап, чего сразу мне ремень-то? Я же и близко про это не того…

— Игра? — повторил Фома, нахмурившись. — Так, это уже важно. Папа, вы не ругайте сына, он тут ни при чём. Вы не играли, юноша? Не ходили туда, где играют другие?

— Да нет же! — снова замотал головой Авдей. — Мне это, жопа дороже. Это он говорил, надо мной издевался, типа я тютя и ребенок, а он взрослый, и ему эры надо много, на тёток, и на колесо это, что ли…

— Плохо, — беззвучно произнес Фома. — Кажется, действительно плохой след получается. Юноша, давайте попробуем восстановить вашу память, чтобы про его рассказ понятнее стало. Он сказал карты? Или колода?

— Колода, — тут же подтвердил Авдей. — Колода, в которой карты с тётками. Голыми.

— Авдей! — рявкнул папаша, который не выдержал такого стыда. — Как не стыдно! Аська же слышит!

— Папа, пойдите в комнату, поиграйте там с ребенком, — приказал Фома. — Так, значит, карты с голыми тётками. Что ещё?

— Колесо, — напомнил Авдей. — Которое само крутится.

— Рулетка, — произнес незнакомое слово Фома. — Это скверно. Сильно скверно… Он называл какие-то суммы, которые выигрывал или проигрывал?

— Нет, он сказал, что ему тысяча эр нужна на этих тёток, — ответил Авдей. — Что их какой-то дед продает. И что меня туда близко не пустят.

— И слава Новой Эре, что не пустят, — кивнул Фома. — Радуйтесь, юноша, что эта беда обошла вас стороной. Давайте поступим следующим образом. Я дам вам адрес, он рядом с площадью, наверху. Если чего-то узнаете или вспомните, приходите днём. Там или я буду, или кто-то другой из наших. Расскажете то, чего вспомнили. Это для поисков важно.

— Так чего с ним случилось-то, с Ильёй? — спросил Авдей с интересом.

— Не знаем, — ответил Фома. — Пока не знаем, но вряд ли с ним случилось нечто хорошее.

Он написал на бумажке адрес, и протянул Авдею.

— Если что-то вспомните, приходите, — повторил он.

— Любое, что вспомню? — спросил Авдей.

— Абсолютно любое, — покивал Фома. — Мы будем вас ждать.

— Неужели и в этот раз вы видели тварь из костей? — с неподдельным интересом спросила Дельта.

— Видели, — кивнул Скрипач.

— И что же она натворила сегодня? — Дельта склонила голову к пышному плечу.

— Смирно сидела на своей подставке, и не делала ровным счетом ничего, — ответил Скрипач. — Она не атаковала. Мы этому удивились.

— Да, действительно, странно, — согласилась Дельта. — И холм с часовней опять пропал, верно?