— Хорошо, — кивнул Ит. — Мы всё сделаем.

— Ночью не снился он тебе? — спросила Тётка-шепотуха.

— Не-а, — помотал головой Авдей. — А чего, должен?

— Ну, некоторым снится, если они чего такое сделают, — ответила тётка.

— А чего я сделал-то? — искренне удивился Авдей. — Он мне гадил, палки в колёса совал, издевался, слежку устроил. Ну я и разобрался с ним. Нормально же?

— Типа да, — тётка помедлила. — Нормально. Просто, понимаешь, люди обычно так легко не могут.

— А чего там мочь? — искренне удивился Авдей. — Тюкнул, да и всё. Тёть, я слышал байку, что типа люди людей не убивают. Ну, спросил у папашки, он поржал, да сказал — фигня это всё, убивают, просто не знает никто. Потому что не говорят. Он вообще сказал, что убивать вроде как можно, только говорить про это нельзя. Если не говорить, то сойдёт. Ничего не будет. А если сказать, то могут и тогось, окочурить. За разговоры.

— Вот даже как, — тётка помедлила. — Ну, ладно тогда. Про тебя поняли родители, или нет?

— Не, не поняли, — заверил Авдей. — Я ступил, рубашку запачкал кровякой, а мамка заметила. Сказал ей, что нос одному разбил. Поверила, даже рубашку застирала.

— Ищут его? — спросила тётка.

— Нет вроде, — пожал плечами Авдей. — Может, ищут. Тёть, я если узнаю, скажу тебе, ага? Мы вроде про другое хотели.

— Ну, давай про другое. Значица, так, — тётка перешла на серьезный тон. — Сегодня подготовку к спуску сделаешь. Бери рюкзак свой, фонарь, верёвки, и ступай к большому завалу, над которым нужный лаз будет. Приёмник здесь оставь, там его разбить — как делать нечего. Пусть тут полежит. Тебе надо будет добраться до края, и прикрепить надежно веревки, понял? Посвети вниз, всё рассмотри, и запомни получше. И путь отметь, чтобы завтра, как вниз полезешь, время на осмотр и поиски не тратить. Сделай там тайничок, в него рюкзак сунь, фонарь, куртку, перчатки, и всё такое.

— Тёть, я хотел ножик с собой взять, — сказал Авдей. — Как думаешь, пригодится?

— Ну, возьми, — согласилась тётка. — Может, и правда пригодится. Подрезать там чего, или отковырять. Бери, и правда. Как сделаешь схрон, возвращайся. Сказку же ты хотел?

— Хотел, — тут же ответил Авдей. — Я знаешь про чего хочу?

— И про чего? — спросила тётка с интересом.

— Ну, по-первости — про любовь, — ответил Авдей. — А ещё про парней этих, из машины, когда они кого-то кокнули. Сможешь такое рассказать?

— Ишь, загнул, — захихикала тётка. — А знаешь, Авдюша, смогу. Вот только чего это тебя так любовь заинтересовала?

— Нашел я ту девку, — признался Авдей. — Вика которая. Тёть, это такая деваха… такая… ууу… у меня червячок чуть из штанов не вылез, прикинь?

— Да ладно, — удивилась тётка. — Прям-таки чуть не вылез? По серьёзу?

— Ну! И мамка тоже сказала, что мужчина свою женщину в первую очередь червячком чувствует, — Авдей немного смущенно кашлянул. — В общем, как по мне, так это моя будет баба. Ну, сперва деваха, а потом баба.

— А какая она? — с любопытством спросила тётка.

— Такая вся из себя, — принялся рассказывать Авдей. — Сиськи — ого какие! Круглые, большие, прямо даже рубашку растянули. Волосы — светлые, как корка на батоне, желтоватые немножко. Глаза то ли серые, то ли голубые, я не разглядел. Ноги… — Авдей аж зажмурился. — Гладкие такие ноги, ровные, длинные. И попа — во! Красивая, в общем. Но… тёть, без дорого подарка я к ней никак не того, не сунусь, — он погрустнел. — Мне бы побыстрее с тайного завала чего-то добыть, чтобы ей подарить. Ну, чтобы она меня это, приняла, или как там говорить надо.

— Хочешь знакомство с подарка начать? — спросила тётка. — Ну, может, оно и правильно. Думаю, завтра, если нормально всё пойдет, и добудешь для твоей Вики что-то этакое.

— Совсем этакое надо, — настойчиво сказал Авдей. — Чтобы ни у кого такого не было. Она… тёть, ей же многие чего-то дарят, — добавил он. — Знаешь, у неё какой ремень для приёмника? Весь бисером расшитый, блестит, широченный такой. Он много эры стоит. И ещё, она, кажись, любит в кафе ходить, только в необычное… ну, когда квартира, в которой тётка готовит, и еду подает на старинных тарелках. За эру.

— Вот даже как, — Тётка-шепотуха призадумалась. — Да, Авдюш, тебе и правда на такое эры нужно много. И девицу впечатлить, и едой её угостить, да и потом подарки дарить придётся частенько. Не просто так в старые времена говорили, что красивая девица много стоит. Так и есть. Это дурнушку какую можно мелочевкой прельстить, она и рада будет стараться. А красотку просто так не возьмёшь, ты прав. Ну, ладно. Ступай, путь готовь, а потом за сказкой возвращайся. Будет тебе и про любовь, и про парней на машине. Всё, иди. Время дорого.

Если бы Авдей мог задумываться о подобных вещах, он бы, вероятно, сумел ощутить то, что принято называть контрастом, и контраст этот был разительным. Между тем, что видел Авдей сейчас, тем, что он оставил там, наверху, над развалинами Большого Дома разница действительно была огромная. На поверхности был светлый июльский город, по которому ходили люди, ездили машины, бегали и летали роботы; город, в котором росли зеленые деревья; по вечерам, тёплым, неспешным, на площадках собиралась молодежь, а люди постарше судачили о своем на кухнях, или укладывали мелких детишек спать. Там, сверху, была жизнь, простая и привычная, устоявшаяся и спокойная. А здесь, внизу — находилось нечто совсем иное. Под развалинами царил подземный промозглый холод, пахло прелью и сыростью, и ни о какой яркой жизни тут не могло идти и речи. Но — думать про подобное Авдей просто не умел, поэтому он сейчас просто шел по коридору в нужную сторону, прикидывая, как бы половчее протащить за собой рюкзак и не повредить фонарь. Флягу он тоже оставил у тётки, потому что заранее наливать в неё воду счёл глупостью, ведь вода могла за день протухнуть, а пить тухляк Авдею не хотелось. То есть завтра к обрыву придется лезть с фонарём и полной флягой. Не очень удобно, но всё же проще и быстрее получится, чем со всем скарбом сразу.

Нужная щель, которая вела к обрыву, для взрослого мужика была бы слишком узкой, но Авдей, худощавый подросток, пусть и высокий, в такую щель уместился запросто, к тому же лезть ему было удобно из-за сильных, натренированных рук и таких же сильных ног. Завал, состоявший преимущественно из обломков плит и кирпичного боя, поднимался почти до самого потолка, ну, то есть бывшего потолка какого-то помещения, и Авдею приходилось протискиваться в узкий зазор, стараясь при этом не изодрать одежду, и не окарябаться самому. Полз он поэтому медленно, подсвечивая путь фонариком, и подтягивая за собой рюкзак с барахлом; полз, и попутно посматривал перед собой. Всё-таки это завал, вдруг что полезное попадется по дороге? Через некоторое время кое-что и впрямь попалось, но в ценности своей находки Авдей усомнился. Это был обрывок старой-престарой картинки, причем не обычной, а вышитой разноцветными нитками на ткани, и попался этот обрывок Авдею под руку совершенно случайно. Авдей посветил на клочок ткани фонариком, слегка отряхнув от пыли, и задумался. На картинке был дом, но не такой, как в городе, а вроде как деревенский. Дом, и цветы с деревьями вокруг него. И надпись внизу — буквы знакомые, а слово непонятное. «Иссако», вот чего было написано на картинке. Чего это такое? Чёрт его знает. Но дом ничё так, подумалось Авдею. Вот бы в таком доме жить! С Викой, конечно. И можно мамку с папашей взять, ну и мелких. И даже бабку, чего её, бросать? Дом-то большой, места всем хватит. Там, наверное, комнат немеряно, у каждого своя комната была бы. Бабка бы с мелкими сидела. И деревья с цветами, мамкина радость. Она бы там цветы свои сажала и разводила. Не для города, а просто для себя. Хотя такого, наверно, не бывает. Это как тёткины сказки про тех парней, которые на машине за колдуном гонялись. Чьё-то воображение так поработало, наверно. Авдей вспомнил, как им объясняли разницу между роботами и людьми, вспомнил, как рисовал кособокую ромашку, за которую его похвалил учитель, и подумал, что этот дом, наверное, тоже вышил человек. Женщина какая-нибудь. От скуки. Вике ремень для приёмника ведь тоже кто-то вышил, верно? Ну и эту картину так же сделали. Он сунул клочок ткани в карман, и полез дальше.