— Вкусно? — спросил Авдей, который сам ни одного ореха не попробовал.

— Вкусно, — кивнула, проживав, Вика. — Ща ещё поем.

— Так будешь гулять со мной? — снова спросил Авдей.

— Ну… типа да, наверно, — Вика задумалась. — Ты, вроде, нормальный. Только по-простому у тебя всё, да?

— Неее, — протянул Авдей. — У меня не по-простому. Ты в ресторан хочешь? Который домашний?

— Хочу, — тут же оживилась девушка. — Это я пойду, да. Там вкусно.

— Могу сводить, — по-барски сказал Авдей. — Только я не знаю, где это.

— Я знаю, — Вика заулыбалась. — Туда нельзя сейчас, спят бабы, которые готовят. Ночь потому что. Днём надо.

— Понял, — кивнул Авдей. — Вика, ты это, по-простому не хочешь, значит?

— Не, не хочу, — замотала она головой. — Вон тут вас сколько, по-простому.

— Давай я тогда по-сложному сделаю, — предложил Авдей. — Ты тут гуляй дальше, и на небо посматривай.

— И чё? — не поняла девушка.

— Увидишь, — пообещал Авдей. Поднял свой полегчавший рюкзак, повесил за спину. — На небо смотри, поняла?

— Ладно, — пообещала Вика.

Лезть было просто, много проще, чем по завалу, потому что конструкция оказалась для лазанья более чем удобная — сплошные перекладины, смычки, перекрестья, к тому же руки и ноги у Авдея за это время укрепились, стали сильными, и он мельком подумал, что с такими руками можно и в верхолазы податься, возьмут. Конструкция Эры, оградитель, расположенный в месте пересечения их района, и Автозаводского, была высокая, уходящая в самое небо, и слегка ржавенькая. Подновить бы, подумал Авдей по хозяйски. Чего-то верхолазы филонят, непорядок. Ладони быстро перепачкались в ржавчине, но Авдею было всё равно, он лез, поднимаясь всё выше и выше, и, через какое-то время, глянув вниз, он понял, что поднялся уже порядочно. Хватит? Или ещё надо? Авдей задумался. «Ещё надо, — шепнул у него в голове знакомый голос, похожий на тёткин. — Выше, Авдей, выше. Больше фонарей подманишь. Ещё выше полезай». Авдей послушно кивнул, и стал подниматься дальше — вскоре городские огни стало видно как звездчатое море, а ветер усилился, захолодал. Теперь точно хватит, подумалось Авдею, а то сдует ещё, и окочурусь. Обидно будет. Он покрепче вцепился ногами в какую-то развилку, кое-как достал из рюкзака коробочку — руки уже порядком замерзли, и работали не очень хорошо — и, держа коробочку в левой руке, произнес:

— Приказываю властью Дельта Кюн. Снять барьер, установить соединение, передать пакет вовне.

Коробочка осветилась изнутри золотистым светом, и потеплела — включилась, понял Авдей, и внутренне заликовал.

— Так, — продолжил он. — Теперь вот чего. Собери фонари по району, и напиши ими в небе имя «Вика», да покрасившее. Поняла? Делай!

Свет внутри коробочки вдруг стал нестерпимо ярким, её словно бы на секунду окутало призрачное янтарное пламя, которое вспыхнуло, разошлось волной, и тут же погасло, зато в небо устремился тонкой нитью прямо вверх тончайший световой луч. А затем коробочка потускнела и погасла. Выключилась.

— Эй, — Авдей потряс коробочку. — Работай, давай! Ты, слышь, давай, работай, имя делай, а то скину сейчас вниз, и вдребезги тебя…

Он не договорил, потому что понял — не сработает. Потому что тётка его обдурила. Обманула. Ну, сука старая!.. Вот вернусь туда, в подвал, и начешу голову! Шутки шутить со мной вздумала? Вот тварь! Авдей ощутил вдруг холодную, как ветер на высоте, злобу. Вернусь, думал он, вернусь, и срать я хотел, что ты за двутаврам спряталась. Я тебя оттуда выковыряю, и башку тебе разобью, как Илье, делов-то. Подвал большой, там камней на твою голову всяко хватит!

Он сунул бесполезную коробочку в карман, и полез вниз — злоба придавала ему сейчас сил, поэтому лез он быстро, уже не думая ни о холоде, ни о том, перепачкает штаны и жилетку ржавчиной. Урою, думал он, урою тварюгу, сказки она мне рассказывала, мразь, подсунула дрянь какую-то светящуюся, ни фонарей, ни имени. Ну, жди теперь расплаты, я это так не оставлю.

Добравшись вниз, Авдей спрыгнул на землю, отряхнул ладони, подтянул штаны. Так, сейчас в подвал, к тётке, прибить старую тварь, а Вика… к ней и завтра можно, ничего, подождёт малька. Соврать только придётся, потому что сюрприз не удался из-за старой суки, но ничего, соврать-то можно, главное, половчее придумать, чего врать. И конфет купить ещё, чтобы про враньё поскорее забыла. И в ресторан. Но сперва тётка. Авдей сделал шаг в темноту, но тут сбоку от него раздался негромкий голос, который произнес:

— Стоять. Сними рюкзак, и медленно положи его на землю.

Авдей чуть не подскочил от неожиданности. Он обернулся на голос, и обнаружил, что возле кустов, росших у подножия разделителя, стоит белобрысый Фома. И не один, рядом с Фомой стояло ещё несколько человек, и не молодых, как умник, в годах, и… это же псы, вдруг понял Авдей, и ему стало страшно. По-настоящему страшно, потому что кого-кого, а псов, настоящих сторожевых псов, он в жизни не видел, только слыхал о них, от папашки, да и то, с сильного пьяну; слыхал, и не поверил. Потому что ему, Авдею, с детства объясняли, что люди не убивают людей. Только специальные, которых называют псы, и только тогда, когда человек сделал что-то такое, что его за это надо…

— Положи рюкзак, — снова велел Фома. — Иди с нами. Не пытайся убежать. Потому что бежать тебе некуда.

— А чего я сделал-то? — плаксиво спросил Авдей.

— Это предстоит выяснить, — ответил Фома.

— Так, Авдей. Давай по порядку, — приказал Фома. — Значит, ты полез в развалины Большого Дома, и там, в подвале, встретил некую женщину, которая не могла из подвала выбраться, потому что выход завалило двутаврами и строительным мусором во время разрушения конструкции?

— Ну, типа да, — кивнул Авдей. — Тётка-шепотуха, старая она. Так и было.

— И тебя ничего не смущает? — ласково спросил Фома.

— Не-а, — помотал головой Авдей. — Ничего.

— Это мышь, — произнес кто-то невидимый, словно бы из-за стены. — Змей, ты же понимаешь, это бесполезно.

— Ну почему же, — Фома усмехнулся. — Полезно. В назидание нам всем.

Разговор этот происходил в крошечной комнате, в которую Авдея привели псы и Фома. Псы ушли, Фома велел Авдею сесть на стульчик около стола, и Авдей увидел, что и стульчик, и стол — железные, и прикручены к полу намертво. Он снова испугался, и не зря, потому что Фома начал говорить и спрашивать, и вскоре от этих вопросов и своих же ответов у Авдея начала кружиться голова.

— Не могла выбраться, потому что во время разрушения дома её завали, — снова повторил Фома. — Авдей, сколько лет живёт человек? Неважно, мышь он, верхолаз, пёс, змея, лягушка, или кто ещё. Сколько?

— Ну… — Авдей задумался. — Лет шестьдесят. Когда-то и семьдесят, но это долго.

— А когда был разрушен Большой Дом? — спросил Фома бесстрастно.

— Триста лет назад, вроде, — всё ещё не понимая, ответил Авдей.

— Триста лет. А живут по шестьдесят, — продолжил Фома. — И тебя снова не смущает ничего, да?

— Нет, — ответил Авдей.

— На бумажке умеешь считать? Или тебе лучше на эрах объяснить? — прищурился Фома. — Триста эр — это сколько раз по шестьдесят?

— Пять, — автоматически ответил Авдей, и вдруг понял. — Так она…

— Она уже пять раз должна была умереть, — жестко сказал Фома. — Просто от старости, потому что никакой человек не живёт триста лет. С кем ты на самом деле разговаривал, мышь?

— С Тёткой-шепотухой, — немеющими губами сказал Авдей.

— Нет, — покачал головой Фома. — Это не могла быть тётка. Это было что-то другое. Ты видел, с кем говорил?

— Нет, — сказал Авдей. — Только голос слышал.

— Почему ты называл это существо Тёткой-шепотухой? — спросил Фома.

— Потому что она типа шепотом говорила, — сказал Авдей. — Тихонько так.

— И чего она говорила?

— Да всякое. Рассказывала… сказки, — Авдею вдруг стало стыдно, что он про сказки говорит, как маленький. — Ну и всякое другое тоже говорила.