Время на приёмнике было сейчас не самое позднее — одиннадцать вечера. Вся ночь, считай, впереди, но, конечно, надо помнить, что по стене ещё и обратно лезть, наверх, а это будет долго. Авдей покивал своим мыслям, сунул находку в рюкзак, отошел чуть в сторону, и выволок следующий истлевший саван — теперь его находкой стала брошка, из серебра, со вставкой из молочно-белого камня, которая тоже перекочевала в рюкзак. Ещё один саван подарил ему цепочку с непонятным крестообразным украшением на ней, что это такое, Авдей не понял, но цепочку тоже сунул в рюкзак. Негусто, но сойдет. А вот следующий саван дал находку просто роскошную: браслет, золотой, украшенный камнями, цепочку, тоже с камешком, и серьги, из серебра, но с красивыми камнями голубоватого цвета. Это точно Вике подойдет, подумалось Авдею, это надо отдельно положить. Два следующих савана оказались пустыми, и Авдей, разозлившись, пнул откатившийся в сторону череп ногой — тот подлетел в воздух, и костяным стуком упал на камни, нижняя челюсть отлетела в сторону. Так тебя, раздраженно подумал Авдей, жадный ты, ничего не подарил. Он ощущал себя сейчас странно, словно разворачивал подарки на празднике, вот только эти два оказались пустыми обманками. А обманывать плохо, подумал Авдей, за обман можно и по жопе. Ну или по башке, плевать, что она уже без мозгов, пустая. Вытекли, наверно, мозги. Они же как каша, у Илюхи они так и выглядели. Красно-серая такая каша. Значит, вытекли. Или, может мыши их съели. Да какая разница? Авдей отошел ещё дальше, и снова занялся распаковкой подарков, на этот раз уже более успешной. Его добычей стали следующие предметы: проржавевшие от трупных жидкостей наручные мужские часы (бессмысленная вещь, приёмник же есть, на кой-они? но всё равно в рюкзак, авось пригодятся), ещё три цепочки, две из которых золотые, несколько колец, правда, слишком больших для тонких девичьих пальцев, и с камнями не того цвета. А вот последний саван порадовал, он оказался как по заказу. Авдей вытащил из груды гнилья и тряпок сперва колечко, желтое, с синим камнем, затем браслет, а затем, о чудо, ещё и цепочку. Присмотрелся, и понял, что вещи эти удивительно подходят друг к другу. Камни в них были одного цвета, и золотые завитушки, их окружавшие, выглядели почти одинаково. То, что надо, решил Авдей, упрятал вещи в рюкзак, и снова вспомнил тёткин наказ про коробочки. Надо идти дальше, подумал он, хоть одну разыскать, а то тётка заругается.

Первую коробочку он нашел спустя почти час бесплодных поисков — тут, ещё дальше от веревки, саваны были совсем уже истлевшие, гнилые, и кое-какое барахлишко валялось на каменном полу просто так. Авдей нашел ещё немного драгоценностей, таких себе, середка на половинку, а затем из следующего савана вывалилась первая коробочка. Авдей тут же понял, что это то, что нужно, потому что коробочка в точности соответствовала описанию, которое дала тётка. Вот только она была серебряная, а требовалась-то золотая. Авдей, позабыв про время, искал и искал, результатом его поисков стали ещё пять похожих коробочек, но, увы, золотой так и не обнаружилось. Авдей ощущал, что снова начинает злиться, но вовремя опомнился, и взял себя в руки. Сколько времени, подумал он, не пора ли обратно? Оказалось, что пора, половина третьего ночи. Авдей понюхал полынь, а затем вдруг понял, что к запаху он, оказывается, совершенно притерпелся, и полынь ему теперь не очень-то и нужна. Воняет себе и воняет потихоньку, подумаешь, большое дело. Он поплотнее увязал в рюкзаке все свои находки, чтобы не сильно болтались, надел рюкзак, и побрел обратно, в поисках своей веревки, которая оказалась неожиданно далеко от места, где он нашел коробочки. Авдей и не заметил, насколько от веревки отошел, и подумал, что в следующую ночь возьмет с собой нитку, так, на всякий случай. Зря в этот раз не привязал, веревка заставила его поволноваться, потому что нашлась не сразу.

Лезть вверх оказалось и впрямь долго, муторно, и страшно. Пару раз Авдей даже начинал паниковать, потому что руки уже не держали, а площадок для отдыха всё не находилось. Сорвусь, с ужасом думал Авдей, и упаду туда, в эту вонючую тьму, которая там, внизу осталась. И буду лежать с вытекающими мозгами, да с рюкзаком, в котором сокровища. Вот же повезет тому, кто следующий тут окажется, столько богатства сразу, даже искать ничего не надо. Однако, по счастью, страхи его не оправдались, и, спустя почти полтора часа подъёма, Авдей очутился, наконец, наверху — перемазанный, грязный, с трясущимися от усталости руками и ногами, но целый, и с добычей. Он долго лежал на краю обрыва, приходя в себя, затем поправил сползший рюкзак, отпил воды из фляги, нашел свою нитку, и двинулся по ней обратно, через завал, ощущая, как лёгкие постепенно очищаются от трупного смрада. Воздух, сырой, подвальный, гнилой, казался ему сейчас едва ли не сладким. Хорошо, думал Авдей, продвигаясь всё дальше, вот же хорошо, поскорее бы до тётки добраться, и всё ей показать.

— Тёть, а чего ты не сказала, что мертвяки там окочуренные? — спросил с упрёком Авдей.

— А чтобы ты до времени не забоялся, — отозвалась тётка.

— Я бы и так не забоялся, — проворчал Авдей. — Тоже мне. Чего бояться-то?

— Ну, сказку про мёртвую девушку ты же боялся, — напомнила тётка.

— А теперь не боюсь, — дёрнул плечом Авдей. — Фигня это всё, сказка. Тёть, я золотую коробульку не нашел, — с горечью сказал он. — Только серебристые.

— А ну, покажь, чего добыть удалось, — приказала Тётка-шепотуха. — Долго ты там, конечно, возился. Стоило ли оно того? Вынимай, чего у тебя там.

Находки тётка одобрила. Особенно те, которые были золотые и с драгоценностями. Серьги серебряные с голубыми камнями, впрочем, тётка тоже похвалила.

— Вот с них и начни дарить, — велела она. — Сейчас на улицу пойдешь, так ступай на реку, ополоснись получше, сережки эти тоже помой в водичке, и вечером ей оттащишь, когда на район пойдешь. Понял?

— А чего не с золотого чего-то? — спросил Авдей.

— А чтобы для затравки с чего попроще, — ответила Тётка-шепотуха. — Золото на потом прибереги. Пригодится. А это там у тебя чего? Часы старые? На барахолку оттащи, эр тридцать за них дадут.

— Так они ржавые, — заметил Авдей.

— Это ничего, на такое тоже есть любители, — ответила тётка. — Им и ржавые сойдут. Золото пока тут припрячь, неча с собой волочь, потеряешь ещё. Его в товарный вид привести надо для начала.

— Так я его Вике тоже хотел, — начал было Авдей, но тётка перебила:

— Не надо пока, не торопись, Авдюша. С сережек начни, а потом как пойдет. Кольца, которые большие, на продажу можно, вот только не на барахолку тебе надо, а в другие места.

— В какие? — не понял Авдей.

— Завтра подскажу. Здесь их получше помоешь, посушишь, а дальше посмотрим. Так, теперь важное. А ну, покажи коробочки!

Коробочки тётка через свою щель разглядывала долго, затем велела обтереть ветошью, и тоже спрятать. Три из них так себе, а вот три должны быть рабочие, их, как и кольца, тоже в непростом месте продавать придётся, пояснила она. И место это искать надо. Раньше такие места обычно под небольшими местами имелись, туда люди по ночам специально приходили, вот и ты, Авдюша, пойдешь завтра мосты обходить, чтобы находки свои пристроить. Да не все сразу, а по одной. И с легендой. Чего такое легенда? Складная небольшая ложь, которая за правду легко сойдёт. Откуда, например, кольцо? Да купался ты, и на дне нашел случайно. Такое бывает, что река обратно уроненное в неё отдаёт. Понял? И чтобы про завал ни полслова. Нашел и нашел, где было, там больше нету.

— Понял, — кивнул Авдей. — Тёть, а чего про этого Фому скажешь? Который про Илью расспрашивал?

— Ох, — вздохнула тётка. — Фома белобрысый, он из умников, а поэтому он опасный.

— И вправду? — расстроился Авдей.

— Вправду, — подтвердила тётка. — Но ты, Авдюш, запомни, что на любого умника всегда другой умник разыщется. Про игру ты ему правильно сказал, так вот, теперь тебе надо его в этом мнении получше укрепить. Чтобы точно поверил. Знаешь, чего умники любят?