Потому что сейчас перед Авдеем, в светлой серой пыли лежал нож. Да какой! Это был не кухонный нож, не разделочный, нет. Таких ножей Авдей отродясь не видел, и даже не знал, что такие существуют. Длинное, ладони в полторы, лезвие, рукоятка, оплетенная металлической меленькой цепочкой, намертво припаянной, делавшей рукоять шершавой, и упор для руки, с загнутыми металлическими пластинками. Авдей зачарованно смотрел на этот нож, не веря своим глазам — на такую находку он вообще никогда не рассчитывал. Авдей поднял нож, удивившись мимолетно его тяжести, пристроил приемник с фонариком на обломок, и принялся разглядывать. И с каждой секундой нож почему-то казался ему всё краше и привлекательнее. Рукоятка удобно, и даже как-то уютно умещалась в его ладони, а лезвие поблескивало в свете фонарика лунными и серебряными оттенками. Продать на барахолке? Ну, нет! Ни за что. Авдей осторожно коснулся пальцем лезвия, и тут же отдёрнул руку — лезвие оказалось острым, как бритва, которой по утрам брился перед работой папашка.

— Не, это я никому не отдам, — пошептал Авдей. Затем встал, взял фонарик, нож, и пошел в противоположный от завала угол, самый неприметный и тёмный. Там он раздвинул мусор, устроил в этом мусоре небольшую ложбинку, положил в неё нож, и хорошенько завалил сверху всё тем же мусором, да ещё и пылью присыпал для верности, чтобы совсем ничего не было видно. Засыпал, а потом задумался — да так, как никогда до того ещё не думал, потому что не пробовал.

«Вот у меня теперь есть нож, — размышлял Авдей. — Красивый, прямо очень. Острый. И этот нож, он как бы меня с Илюхой сровнял. Ну, чуток. Потому что у Илюхи есть его язык поганый длинный, а у меня зато есть нож, и он посильнее языка обычного будет, потому что он из железа. И этот нож… вот же странно, он мне как будто права какие-то новые даёт. Потому что нож — это сила. Настоящая. Не руки-ноги там всякие, а острое железо, которое я могу… — он не сумел додумать мысль, но она никуда не пропала, просто, видимо, искала сейчас нужный контекст. — Я теперь, получается, сильнее. Раньше он был сильнее меня, а теперь я стал сильнее его, как-то так вроде. Только… вдруг отберет? Или… или я могу сделать так, чтоб он не сумел… чёрт, как в голове тяжело, никогда так тяжело не было… путается всё, не пойму, чего мне… ладно… потом подумаю». Он ещё раз для верности сыпанул на место схрона горсть пыли, и поспешил обратно к тётке.

— Вот чего, Авдюш, — начала Тётка-шепотуха, когда Авдей вернулся обратно. — Для начала тебе надо поостеречься. Придётся тебе ко мне не ходить какое-то время, чтобы случайно его на меня не вывести.

— Как же ты тут одна-то будешь? — спросил Авдей.

— А чего мне? Я до тебя одна была, так ещё побуду, перебьюсь, — усмехнулась тётка. — Но это, конечно, только самое начало. Я вот чего думаю. Родители строгие у него?

— Да обычные, — пожал плечами Авдей. — А что?

— Через мамку-папку повлиять на него не выйдет, как считаешь? — спросила Тётка-шепотуха. — Ты его отсюда сам не отвадишь. Так, может, они?

— Неее, — протянул Авдей. — Он большой уже, чего ему мамка с папкой сделают?

— А на учёбе? — спросила тётка.

— На какой учёбе, тёть? Лето сейчас, — напомнил Авдей.

— Ой, и правда, — спохватилась Тётка-шепотуха. — Точно, лето. А я, дура старая, позабыла. Может, тогда через друзей его поприжать?

— Это он меня скорее поприжмёт, чем я его, — Авдей вздохнул. — Не, это всё не выйдет. Точно говорю.

— Плохо, — сказала тётка, и призадумалась. — Авдей, знаешь… вот мы говорили с тобой про роботов…

— А они тут при чём? — не понял Авдей.

— Пока ни при чём, но ты одну вещь запомни. Так, на всякий случай, — Тётка-шепотуха говорила медленно, словно бы она сейчас с трудом подбирала слова. — Подвал этот, как бы сказать… роботы сюда не ходят, что правда, то правда. Но снаружи они бдят. То есть как получается — сколько народу в подвал зашло, столько и вышло. Усёк?

— Ну, типа да, — пожал плечами Авдей. — А что?

— Да так, ничего, — усмехнулась тётка. — Этот Илюха, он плавает хорошо?

— Ну, вроде нормально, — Авдей задумался. — В реке плавал, я видел. Не сильно далеко от берега, но плавал. Значит, нормально.

— Точно нормально, или не очень? — требовательно спросила Тётка-шепотуха. — Как бы тебе объяснить… Тут, в подвале, колодцы глубокие есть. И они с рекой иногда соединяются. И если кто плавает плохо, порой в реке всплывает, далеко отсюда. Не может этот твой Илюха случайно в колодец навернуться, как считаешь?

— Он под ноги смотрит, — в этот момент Авдей не понял, что именно ему только что было предложено, но через несколько секунд понимание пришло, и он оторопел. — Ты хочешь, чтобы я его того… в колодец?

— Не я хочу, — тихо сказала в ответ тётка. — Ты хочешь.

— Я? — опешил Авдей.

— А кто? Ты вообще-то про это разговор завёл, сидел тут, ныл, на жизнь жаловался, — напомнила тётка.

— Я его отвадить хотел, — возразил Авдей. — Чтоб он не таскался за мной. Как я его в колодец, ты чего? Люди людей не убивают!

— Правда? — вкрадчиво спросила тётка. — Да что ты говоришь. Убивают, и ещё как.

— Да ладно, — Авдей нахмурился. — Быть не может. Только в сказках разве что. Не в жизни же.

— Вот ты нож нашел сегодня, да? — спросила тётка, и Авдей удивился — откуда она знает? Он вроде не говорил. Или сказал? Наверное, сказал, и позабыл от переживаний. — Нашел, нашел, не спорь. И про что ты подумал, Авдюш? Что этот нож тебя сильнее, чем Илюха, делает. Правильно вроде бы подумал. Вот только не додумал.

— Тёть, я тебе про нож, может, и ляпнул, но про то, что думал, точно не говорил, — сказал Авдей.

— А мне и говорить не надо, сама угадала, — захихикала тётка. — У вас, мальчишек, мысли про это всегда одинаковые. У всех.

— Прям-таки у всех? — удивился Авдей.

— Ну да, — хмыкнула тётка. — Любой мальчишка любит оружие. Потому что по серьёзу думает, что оно его круче и сильнее сделает.

— А разве это не так? — удивился Авдей.

— Так-то оно так, но не так просто, — Тётка-шепотуха вздохнула. — Сделает, да. Вот только каждый, оружие заполучивший, забывает, что и с другой стороны обычно тоже оружие оказывается. И получается поэтому сила на силу. Соображаешь?

— Ааа, — дошло до Авдея. — Ну да, это верно. Так на так, в две стороны. И один сильный, и второй. И чего?

— Того, что тогда выходит по-другому. Сильнее будет тот, кто первый успеет. Вот у тебя нож есть, а у Илюхи твоего — язык длинный, и мозги подлые. Ну и кто кого? — спросила Тётка-шепотуха ехидно. — Пока что он тебя.

— Ну, это пока что, — Авдей задумался. — Может, и я его.

— Ты чего с ним сделать-то хотел? — поинтересовалась Тётка-шепотуха уже серьезно.

— Пугануть его хотел ножом этим, — ответил Авдей. — Сказал уже, забыла, что ли?

— Чем пугануть? Что ты его порежешь, ножиком потыкаешь? А сумеешь? Вот если по чесноку? Себя не обманывай, Авдюша. Не тот ты характер имеешь, чтобы людей ножом тыкать. Слаб ты для этого.

— Чего это я слаб? — возмутился Авдей.

— Того это, что слаб, и не спорь. Тут злость нужна и лихость, а в тебе этого нет, — сказала тётка. — И подлости нет. А это плохо.

— Плохо? — Авдей растерялся. — Так вроде это хорошо.

— Хорошо, да не очень, — вздохнула Тётка-шепотуха. — Для Новой Эры это точно хорошо. А для тебя самого… я бы не сказала. Вот подумай. Допустим, он твой настоящий завал найдет. Жалко, да, но пережить можно. Но ты-то на тайный завал нацелился, помнишь? Что, тоже с Илюхой дележку затеешь, или как?

Авдей не нашел, что ответить. Он стоял перед лесенкой, мрачный, насупившийся, и напряженно думал — в первую очередь о том, что Тётка-шепотуха права. Кругом права.

— И чего мне делать? — спросил он наконец.

— Мозгами скрипеть, — невозмутимо ответила тётка. — Головой пользоваться.

— А ты не подскажешь мне? — спросил Авдей с надеждой.

— Так подсказала уже вроде, — заметила тётка. — Куда больше-то? Так дело не пойдет, Авдей. Я тут в темнице сижу, заточенная навечно, и решения за тебя принимать не могу. Никак. Ты на воле, вот ты и решай. Не я.