— Ну, блин, — протянул Авдей. — Тёть, я того… мне подумать надо будет. Наверно. Я так не могу сразу. Это… ну, как-то это не получается у меня, что ли…

— Не мямли, — оборвала его Тётка-шепотуха. — Подсказать не подскажу, разве что как думать тебе надо, совет дам.

— Ну и как? — спросил Авдей.

— Представь себе весы, ну или не весы, а качели, как на детской площадке. И малых, которые вокруг бегают. Одни путь будут вроде как за тебя, а другие против. Представил?

— Ага, типа того, — кивнул Авдей.

— Вот, молодец. А теперь бери этих малышей, и на качели усаживай. Которые за тебя — пусть на одно плечо садятся, которые против — на другое. А потом посчитай, сколько их на каком плече получилось. И решение принимай по тому плечу, которое перевесит. Понял?

— А малые одинаковые по весу? — спросил Авдей.

— Умница, — похвалила тётка. — Верно мыслишь. Чаще всего нет, не одинаковые, но у тебя пусть будут пока что одинаково весящие. Так проще.

— Ну, ладно, — покивал Авдей. — Я тогда до завтра подумаю, повзвешиваю.

— Авдей, иди на улицу, спой, и возвращайся, — приказала Тётка-шепотуха. — Время скоро должно подойти, петь тебе пора.

— Сказку-то расскажешь сегодня? — спросил Авдей.

— Вот за сказкой обратно и приходи. Расскажу, конечно, — обнадёжила тётка.

Пока Авдей шёл петь наверх, он думал. И когда пел, впервые за всю жизнь думал не о песне, а о малышне, бегающей по площадке, и забирающейся на качели. Мысли-малыши всё время разбегались, и Авдею всё никак не получалось удержать их всех одновременно. Чего они носятся, как оголтелые, злился Авдей, я же так ничего не пойму. Песня кончилась, но Авдей не пошел сразу обратно к тётке, нет, он сел возле лаза на корточки, набрал горсть мелких камушков, и нарисовал в пыли полосу подлиннее, разделив её надвое полосой покороче. Типа это качели. Нарисовал, и задумался. Первая его мысль была такая — Илюха подлец, и его обманул. Злой малыш, догадался Авдей, и положил камушек влево. Но я вроде и сам не прав, не поделился с ним сразу. Камушек вправо. Но вот если бы Илюха попросил, я бы поделился. Камушек влево. А он не попросил, он начал этот, как его, шантаж. Ещё один камушек влево. Ого, справа один, а слева три уже, удивился Авдей. Ловко получается. Значит, я прав, а Илюха точно не прав.

Он нахмурился, сгрёб камушки обратно, и подновил стёршиеся линии. Надо попробовать так же обдумать следующую идею. Про то, что делать. Или нет, не так. Про то, что будет, если сделать или не сделать. Или… нет, опять неправильно. Ладно, пока что просто так буду их рассаживать, без какой-то особой мысли, решил Авдей. Чего у меня получается? Если… ну, если, например, Илюха его, Авдея, спалит на тайном завале, чего будет? Обберёт, как пить дать, и богатства ему, Авдею, не достанется. Камушек влево, верно? А если не спалит, то можно будет и квартиру-двушку достать — камушек вправо — и невесту найти самую лучшую — ещё камушек — и жить безбедно — третий, тоже направо. Хорошие малыши перевешивают. Значит, надо делать. Но вот только что? Авдей опять собрал камушки, и подновил линии. Но вот мысль пока что не собрал воедино, потому что мысль получалась какая-то… страшная? Авдей нахмурился. А потом снова начал класть камушки. Вот сюда — Илюху. Слева. Илюху, и его шантаж. А направо, к хорошим — себя, Авдея. И невесту. И квартиру. И богатство. И будущих деток, двух, а то и трёх, или даже четырёх.

— Я его снова перевесил, — сказал сам себе Авдей. — Я хороший. А он плохой.

Мысль, всё ещё темная, разрозненная, и непонятная, ходила вокруг да около, и Авдей никак не мог поднять голову, и встретиться с нею взглядом. Он не знал никогда, что мысли могут вообще быть такими тёмными, и это показалось ему странным. Почему так? Не понимаю.

«Потому что тебе придётся с ним разобраться, — сказал вдруг незнакомый голос в его голове. — Придётся, чтобы он не разрушил твоё будущее. Твою жизнь. Сейчас на качелях сидят не просто хорошие и плохие малыши, там сидишь ты сам, и то, как тебе придётся жить после того, как ты посетишь тайный завал. Он — препятствие на твоём пути. Он — твой враг. Он — не просто плохой малыш, он сила, которая может всё разрушить. Думай. Думай своей головой. Или, как сказала бы тётка, ищи ответ внутри себя, потому что он у тебя уже есть».

— Кто это сказал? — спросил Авдей растерянно. И вдруг понял — никто с ним не говорил. Этот голос в его голове был его собственным. Вот только Авдей до того и предположить не мог, что умеет думать так складно и сложно. «Раньше я думал проще, — понял он, — а теперь получилось вот так. Взрослею, наверно. Вот как, оказывается, взрослые размышляют. Интересно. Надо будет тётку спросить потом про это. Ну и про Илюху подумать. Хорошенько. Но не сейчас».

— Тёть, ну так чего, сказка-то будет? — спросил Авдей, снова спустившись вниз.

— Будет, будет, — пообещала тётка. — Ты про Илюху чего-то уже решил, пока ходил?

«Я ей не скажу, — подумал Авдей. — То есть правду не скажу. Не надо».

— Пока нет, — ответил он. — Но, наверно, сумею с ним разобраться. Как-то. Бесит он меня, тёть. Сделаю так, чтобы не бесил.

— Вот это правильно, — согласилась тётка. — Так чего, тебе сказку про тех парней продолжить, да?

— Давай, — покивал Авдей. — Ты рассказывай, а я пока подтягиваться потренируюсь. Скоро, наверно, уже и полезть вниз смогу, как считаешь?

— Сможешь, — согласилась Тётка-шепотуха. — Руки хорошо у тебя окрепли. Ноги тоже надо подкачать, так что приседай побольше. И по лесенке можешь вверх-вниз полазать. Ну так чего, начинаю я?

— Давай, — согласился Авдей. — Они, значит, с этим Рыжим-бесстыжим дальше поехали, волшебника искать, да?

— Да, так и было, — подтвердила тётка. — Ехали они, значит, ехали, и видят — город перед ними. Большой город, богатый. Дай, думают, заедем туда, покушать, опять же, купим, и слухи послушаем. Оставили они машину на стоянке, да в город тот отправились. Игнат говорит — давайте разделимся, там-сям побродим, а потом друг другу расскажем, кто чего услышал. Верно мыслишь, отвечает Игорь, так и сделаем. Разбрелись они, кто куда. Игнат и рыжий в парк направились, зомбаки кушать пошли покупать, а Игорь в кафе забурился, потому что кофея ему выпить захотелось…

— В кафе? — удивился Авдей. — Он богатый был, что ли? Или праздник у него какой? Кафе — это же когда свадьба, поминки, или ровный День рождения, по большим датам. Просто так туда и не пустят.

— Там другие порядки были, в том городе, — объяснила тётка. — Там можно было просто зайти, кофея выпить, ну или пива. Или воду с сиропом, кому чего нравится.

— А сок был там? — поинтересовался Авдей.

— Ну а как же, был, — согласилась тётка. — И гренки хлебные были. И соломка картофельная. И даже бутерброды с рыбой, прикинь?

— Которая в томате? — Авдей аж облизнулся. Рыбу в томате он очень любил.

— Точно, с ней и были. И лук сверху, колечками, — добавила подробностей тётка.

— Я бы такое съел, — вздохнул Авдей. — Вкусно. Лучше даже, чем пирожки мамкины. Только консервы, они дорогие. Не укупишь на каждый день.

— Это да, не укупишь, — согласилась тётка. — Ну и вот. Пришел, значит, Игорь, взял себе кофею, сидит, пьёт, и по сторонам глядит…

— Тёть, я вот хотел спросить, да всё забывал, — сообразил вдруг Авдей. — Эти парни, они какие были?

— В смысле? — не поняла тётка.

— Ну, как я, из мышей, или рыбники, или червяки, — принялся перечислять Авдей. — Или верхолазы, или умники, или ещё кто?

Тётка задумалась, но ненадолго.

— Умники они были, конечно, — ответила она.

— А почему конечно? — Авдею стало обидно за мышей и верхолазов. — Мыши, они вообще-то сильно для общества полезные. И умные, и сильные, и могут много всего. Любую работу делают в городе. И ассенизация, и электричество, и благоустройство.

— Ассенизация, — передразнила тётка. — Ишь, слово-то какое. Сам прочитал где, или подсказали?