— Успеем, — отмахнулся Илюха. — Только-только вторую отпели, так что не торопи. Ай, чёрт! — он споткнулся о какую-то железку, чуть не упал, и обозлено пнул железку ногой. — На каждом шагу какое-то дерьмище валяется, — недовольно сказал он.

— Илюха, тут сверху дом когда-то рухнул, — со смешком сказал Авдей. — Большой, если помнишь. Тут этих железяк до фига везде. Забыл?

— Не смешно, — огрызнулся Илюха. — А если бы я ногу распорол?

— Ну не распорол же, — пожал плечами Авдей. Они снова повернули налево, и вскоре узкий коридор вывел их в некое подобие зала, забитое разломанными трубами, по которым, видимо, поступала когда-то в дом вода, и частично засыпанного до невысокого потолка бетонными обломками.

— Во, плиты, — указал на обломки Авдей. — Давай обходить, и мы на месте.

…Завал этот был не очень большой, по всей видимости, груда мусора и кирпича получилась из квартир правой пристройки, не самых богатых. Провод, впрочем, в этом завале имелся, Илюха быстро отыскал два довольно длинных куска, и приободрился. Авдей, больше для вида, конечно, тоже стал рыться в кирпичах, но куски провода ему попадались преимущественно короткие, впрочем, это всё равно было лучше, чем вообще ничего.

— Авдюш, ты это, может, провод мне отдашь? — спросил вдруг Илья.

— Чего? — не понял Авдей.

— Провод, который нашел, мне отдай, говорю, — сказал Илья.

— С чего это? — Авдей удивился. — Это же я нашел, значит, провод мой.

— Ну, мне надо, — в голосе Ильи зазвучали вдруг какие-то новые нотки, раньше он так вроде бы никогда не говорил. — Да и тебе надо, Адвюш. Правда.

— Зачем мне это надо? — Авдей выпрямился, и недоуменно посмотрел на Илью — в свете неяркого фонаря он сумел различить на лице приятеля гаденькое выражение. Илья улыбался, но вовсе не заискивающе, а вроде бы как с издевкой.

— Затем, чтоб я твой завал другим не раскрыл, — ответил Илья. — Будешь пару раз в неделю со мной сюда заходить, помогать мне, и я промолчу. А зажопишь провод — всех приведу. И растащат эту кучу мигом. Хорошая куча, большая, — он засмеялся. — Но не такая большая, чтобы надолго на всех хватило. Соображаешь?

Авдей стоял, растерянно хлопая глазами, и не знал, что ответить. Пока что у него в голове появилась только одна связная мысль — хорошо, что он не отвел Илью на свой настоящий завал, а привел сюда, по совету тётки. Но… что же это получается? Кажется, Авдей когда-то слышал от взрослых слово, которое под эту ситуацию подходила, но, как ни старался, вспомнить это слово не мог. Сложное слово. Ненашенское какое-то.

— Ну ты крыса, — обрел, наконец, дар речи Авдей. — Вот ты, значит, как…

— А не сделаешь, как я говорю, я не только завал этот ребятам сдам, — продолжил Илья. — Я ещё и тебя приплету, что ты сам крыса жадная. Всем скажу. Тебе не просто рыло начистят, Авдюша, тебе вообще жизни не будет, понял?

— Они тебе не поверят, — ответил Авдей.

— Чего это? Поверят. А то они не видят, как ты к Сан Митричу мотаешься чуть не через день, — заржал Илья.

— Я к нему ячейки для шмелей чистить хожу, — соврал Авдей, и тут же понял, что сморозил глупость.

— Ячейки? Ой, ну брось, — Илья сплюнул себе под ноги. — Их раз в месяц обметают, да и всё. И то, если погода пыльная. А когда дожди, они и так отмываются, да и шмели сами их жопами от грязи очищают. Не ври, Авдюха, не умеешь. Вот и не берись. Провод ты ему волочёшь, а он по квартирам розетки людям ставит. Ничего, теперь я поволоку. А ты пообломаешься слегка. Мне, может, тоже эра нужна.

— Ты же сказал, что тебе для отца, для ремонта, — упавшим голосом произнес Авдей.

— Ой, я сказал, а ты поверил, — Илья снова заржал. — Знаешь, почему?

— Ну и почему? — угрюмо спросил Авдей.

— Да потому что ты тупой, верхолазное отродье, — снисходительно объяснил Илья. — Да, да, ты тупой, Авдюша. Верхолазы, они все тупые, и ты такой же. Руки-ноги длинные, а ум короткий. Это отец всегда про таких говорит. Только и могут, что по фермам лазать, и ржавчину краской мазать. Любой робот лучше справится. Так, ладно, чего базар этот разводить. Давай провод собирать, а потом я к Митричу с ним наведаюсь. Почем ты ему провод отдавал?

— По четыре эры за кусок, если длинный, по полтосику короткий, — Авдей почувствовал, что к горлу подступает комок, а на глаза наворачиваются слёзы. — Илюх, ну не надо чтобы ты к нему… я это… надо тоже мне эры заработать…

— А тебе зачем? — с презрением спросил Илья.

— Мелким на игрухи, и всякое такое… я ремень хотел… новый…

— Ой, поплачь мне тут ещё, — рассмеялся Илья. — Всё, хватит. Давай, провод ищи, и пойдем на улицу, холодно, и надоело это. Завтра чтобы со мной снова пошел, понял?

— Не могу я завтра! — принялся лихорадочно сочинять Авдей. — Мне это, с мамкой по магазинам идти, одежду для мелких будем покупать, и на кроватку в очередь записываться, на прокат. Никак не могу, правда!

— О, твоей мамке разрешение дали, что ли? — удивился Илья. — Моей тоже. Ай, ладно, чёрт с тобой, один сюда слажу, пособираю. Но чтобы послезавтра был, понял?

— Да понял, понял, — зачастил Авдей. — Там, в прокате, сам знаешь, какие очереди всегда, на запись. А если не записаться, то потом куда малявку ложить? На пол, что ли?

— Всё, заткнись, — зло сказал Илья. — Собирай, давай, и подлиннее ищи, не филонь. Руки у тебя длинные? Загребуки? Вот и греби ими, да порезче. А то я и врезать могу.

— За что? — Авдей отступил на шаг.

— За базары твои и за нытьё, — ответил Илья. — Шевелись, давай.

— Я не знаю, как это называется, — Авдей сидел на полу перед тёткиной спиной, и хлюпал носом. — Когда так поступают…

— Это называется «шантаж», — сказала Тётка-шепотуха, и Авдей тут же вспомнил это слово. Да, точно. Шантаж. Отец же говорил, когда на работе с кем-то чего-то у него было. — Да, мой мальчик, плохо дело. Я же сказала тогда, он тебя в покое не оставит.

— Он и не оставит. И эру я заработать не смогу, на штаны, — Авдей вытер нос рукавом рубашки, и горестно вздохнул. — Чего делать-то?

— Хорошо, что ты его на тот завал отвёл, — задумчиво произнесла тётка. — Но тут, понимаешь, всё равно дело дрянь. Он тебя выследит. Он же умный, да?

— Умный, — угрюмо сказал Авдей. — Он в группе лучший. Тёть, как его отвадить-то?

— Добром не получится, — тихо сказала Тётка-шепотуха. — А вот иначе — может быть. Знаешь, тут я тебе вряд ли помогу. Самому тебе подумать надо будет.

— Я не умею, — снова заныл Авдей. — Может, у тебя какая сказка про такое есть? Чтобы подсказать…

— Сказок-то у меня много, вот только это не сказка, это жизнь, — ответила Тётка-шепотуха. — Мне тоже покумекать надо, чего к чему. Ты, Авдюш, ступай на завал сейчас, поброди там, может, чего в голову и придёт. А я тут посижу, мышиный хрящик погрызу, за мозгами пошевелю. Пока только за будущее тебе могу сказать. Наивный ты, и не осмотрительный. Такие дела так, как ты делал, не делаются. Потихоньку надо. Не напоказ.

— Это как? — не понял Авдей.

— Вот ты к Митричу зачастил, с проводом, — ответила Тётка-шепотуха. — А надо было разок к Митричу, разок на барахолку, разок к бабкам, про которых мне говорил, разок ещё куда. Ты к нему часто ходил, вот себя и выдал. Осторожнее надо.

— Понял, — покивал Авдей. — Буду осторожней. Но сейчас-то чего придумать? Как отвадить его?

— Иди на завал, — приказала тётка. — Мне в тишине побыть надо. Авось, что в голову и придёт.

На завале всё было как обычно — обломки кирпичей и бетона, железяки, бумажная труха, в которую превратились за эти годы обои, грязь, обломки деревяшек, бывшие двери и бывшая мебель, бутовочный сор, и снова — железки, бетон, кирпичи, обломки. Авдей вяло ковырялся в мусоре, вытаскивал какую-то мелочевку, и тут же отбрасывал её в сторону, потому что в этот невезучий день ему и добыча попадалась какая-то невезучая. Вот гад Илюха, думал Авдей, чтоб он провалился, чтоб он сгинул, чтоб его роботы забрали. Откинув в очередной раз в сторону обломок бетона, Авдей заметил, что в пыли на том месте, где лежал обломок, что-то тускло блеснуло. Авдей присел, и стал смахивать пыль. А смахнув, и посветив нормально фонариком, обомлел.