На нижнем крючке висел тяжёлый железный засов от замковой двери — штука весом не меньше пятнадцати фунтов.

— Подойди, Винсент, — сказал Марк. — Возьмись за конец нити.

Винсент подошёл, недоверчиво взглянул на тяжёлую железяку, которая со стуком лежала на досках пола, и взял пальцами тонкую шёлковую нить.

— Тяни, — сказал Марк. — Только плавно, без рывков.

Винсент потянул.

Он ждал, что нить резанёт по пальцам или лопнет с сухим треском. Он ждал, что ему придётся напрячь плечи, как при подъёме бочки с вином.

Но нить пошла удивительно легко.

Маленькие самшитовые ролики в раме бесшумно завертелись на своих смазанных салом осях, нить натянулась, и тяжёлый железный засов плавно, без малейшего усилия со стороны Винсента, оторвался от пола и пошёл вверх.

— Твою мать… — вырвалось у Винсента прежде, чем он успел прикрыть рот.

Лина даже подалась вперёд, выронив костяную ложку.

— Как? — Винсент перебирал нить пальцами, глядя на висящий в воздухе кусок железа так, словно тот был заколдован. — Железо же тяжёлое! Я сам этот засов вчера у ворот едва одной рукой сдвигал!

— Нет никакого колдовства, — тихо ответил Марк, опираясь ладонями о край стола. — Это чистая механика. Выигрыш в силе за счёт проигрыша в расстоянии. Нить проходит через три ролика. Нагрузка распределяется между тремя ветвями каната. Ты тянешь в три раза длиннее отрезок нити, но тратишь в три раза меньше физических усилий.

Винсент опустил засов обратно на пол.

Он смотрел на деревянную раму. Потом на тонкую нить. Потом на бледные руки Марка.

В его голове, привыкшей оценивать силу человека по ширине плеч, размеру кулака или умению махать мечом, рушился очередной привычный пласт реальности.

Человек с такой деревянной штукой мог быть худым, больным или калекой. Ему не требовались мускулы Каллигана или плечи кузнеца Куно. Ему требовалось просто понимать, как устроен мир.

— Если сделать такую штуку из дуба и полосового железа… — медленно проговорил Винсент, и его глаза блеснули сухим уличным азартом, — можно поднять ворота донжона одному человеку?

— Одному, — подтвердил Марк. — Если правильно рассчитать количество блоков и длину каната.

Лина подошла к столу, осторожно тронула пальцем самшитовый ролик.

— А отец знает об этой штуке? — спросила она тихим голосом.

Марк взглянул на неё с едва заметной, проницательной усмешкой:

— Твой отец, Лина, прекрасно умеет считать деньги и мешки с зерном. Но он считает то, что уже существует. А мы с вами здесь учимся создавать то, чего в этих землях ещё никогда не было.

Она кивнула — быстро, с глубоким внутренним пониманием.

В её глазах больше не было прежнего детского страха. Она видела, что в этой башне происходит нечто куда более грандиозное, чем простой сбыт сушёных трав или скрытый конфликт её отца с баронским сыном.

— Каллиган обожжётся от злости, когда увидит эту штуку, — подал голос Винсент, ухмыльнувшись краем рта. — Он-то думает, что замок держат плечи его дружинников.

— Каллигану пока рано об этом знать, — отрезал Марк. — Куно в кузнице уже куёт для нас стальные оси и втулки по моим чертежам. Винсент, твоя задача — следить за доставкой металла. Ты ходишь на посад свободно. Проверишь мастерскую суконщиков и узнаешь, где можно заказать прочные крученые пеньковые канаты без узлов.

— Сделаю, — кивнул Винсент. — На посаде есть мастер Гельмут. У него лучший канатный двор.

— Отлично. А теперь — за работу. Лина, заваривай настой. Нам предстоит длинный день.

К полудню, когда Лина закончила раскладывать травы и ушла вниз передать лекарские снадобья на кухню, Марк и Винсент остались в комнате вдвоём.

Винсент сидел на чурбане, аккуратно зачищая ножом края деревянной плашки для будущей рамы.

Его пальцы, привыкшие к рукояти ножа или кастету, с неожиданной осторожностью выводили гладкие фаски.

— Молодой господин, — проговорил он вдруг, не поднимая глаз от дерева.

— Слушаю тебя, Винсент.

— У таверны… у одного из тех ублюдков с посада были дорогие сапоги. Чёрная кожа, хороший мех.

Марк замер с пером в руке.

— Я помню, — ровно ответил он. — Ты заметил?

— Заметил, — Винсент смахнул стружку с колена. — Такие сапоги на посаде носят либо купцы из гильдии, либо старшие писари канцелярии. Обычному лесному наёмнику за такие сапоги в подворотне горло перережут на второй день.

Марк медленно опустил перо в чернильницу.

— И к какому выводу ты пришёл, Винсент?

Парень поднял взгляд. На его лице больше не было прежней уличной дерзости — только сухая, жестокая собранность человека, выросшего в опасных проулках:

— Кто-то из замковой канцелярии или гильдии оплатил этих людей напрямую. Без наёмных посредников. Слишком спешили.

— Очень точное наблюдение, — проговорил Марк. — Спешка всегда порождает грязь и оставляет следы.

— Вы знали это с самого начала?

— Знал.

Винсент молчал пару секунд, всматриваясь в спокойное лицо баронского сына.

— И вы не пошли к графу Конраду? Не сказали, что в канцелярии сидят предатели?

Марк чуть наклонил голову, и на его губах вспыхнула прежняя холодная, математическая улыбка:

— Если отдать предателей под суд графа, Винсент, их просто вздёрнут на воротах. Замок получит кучу трупов, панику и хаос в хозяйственных книгах. А если заставить их платить и работать на нас — замок получит ресурсы, броню и канаты для наших механизмов.

Винсент замер с ножом в руке.

Его уличный ум, всегда искавший простейшие решения — «ударил-убежал» или «сдал-получил серебро» — столкнулся с концепцией совершенно иного уровня.

Марк не мстил врагам. Марк превращал врагов в приводные ремни для собственной системы.

— Вы сумасшедший, молодой господин, — шепнул Винсент едва слышно, но без малейшей обиды. — Абсолютно сумасшедший.

— Нет, Винсент, — Марк снова вернулся к своему пергаменту. — Я просто умею строить правильные рычаги. А теперь зачищай фаску ровнее. Нам ещё нужно собрать действующую модель до захода солнца.

Вечером, когда густой зимний сумрак накрыл Штадт-Дерстен, Винсент возвращался в свою комнату в крыле оруженосцев.