Я стоял, тяжело опираясь на дубовый комель.

— Марк, — позвал Каллиган.

Я повернул голову. Капитан внимательно смотрел на мои судорожно сжатые кулаки.

Я всё понял. Медленно опустил остриё к полу.

— И я… благодарю за учение, — отчеканил я через силу.

Винсент едва заметно улыбнулся. Не торжествующе — понимающе. Он отлично осознавал, чего мне стоил этот ответ.

Каллиган отправил нас к стене и занялся второй парой.

Я стоял, прижавшись затылком к холодному камню. Руки мелко тряслись, нога горела.

Но главное заключалось в другом — в звенящей ясности ума.

Винсент был не просто физически подготовленнее. Он безупречно чувствовал правила этого мира. Он умел наносить урон, не переступая черту закона. Умел унизить человека так, чтобы тот не имел формального права на месть.

Арнольд был топорным хамом. Винсент был ювелиром. И потому — в разы опаснее.

Когда тренировка окончилась, остальные ученики быстро покинули оружейную.

Винсент задержался у дверей. Я ждал, что он бросит мне очередную ядовитую фразу.

Он бросил. Но не мне — сутулому парню, выходившему рядом:

— Хорошо, когда занятие проходит без лишней крови. И мастеру меньше хлопот с перевязками.

Он сказал это достаточно громко, чтобы звук долетел до меня.

Я не стал отвечать рыжему.

Вместо этого я повернулся к Каллигану, вешавшему мечи на дубовые стойки:

— Мастер Каллиган.

Капитан приостановился:

— Чего тебе?

— Если завтра мы продолжим эти спарринги… разрешите мне взять со стойки меч потяжелее.

Каллиган медленно развернулся всем корпусом.

Винсент у дверей замер, не донеся сапог до порога. В комнате воцарилась звонкая тишина.

— Это ещё зачем? — прищурился капитан.

Я выровнял спину, несмотря на дикую боль в мышцах:

— Лёгкий меч я из-за слабой кисти всё равно роняю. Тяжёлый дуб хотя бы заставит пальцы держать хватку быстрее.

Это была правдивая лишь наполовину. Тяжёлый меч давал дикую нагрузку на восстанавливающиеся суставы. Но я говорил не о физике меча.

Я демонстрировал готовность повышать ставки.

Каллиган вглядывался в меня долго, въедливо.

Затем шагнул к стойке, снял с дальнего крюка массивный дубовый брус — длиннее и толще обычного — и без предупреждения бросил его мне.

Я еле выловил его обеими руками, едва не ткнувшись носом в глину.

— Завтра, — отчеканил Каллиган. — Ровно пять подъёмов в статической стойке. Не больше.

И добавил своим глухим басом:

— Запомни, барчук: разумный ученик не ломает себе кости только для того, чтобы доказать окружающим их наличие.

Я кивнул:

— Понял.

Винсент молчал. С его лица полностью слетела привычная паскудная ухмылка. Остался лишь чистый, сконцентрированный интерес.

У самого выхода рыжий всё же склонил голову:

— Молодому господину доброго дня.

— И тебе не хворать, Винсент, — ровно ответил я.

И выждав секунду, добавил:

— Твой сегодняшний урок был весьма полезен.

Удар был крошечным, но бившим точно в цель.

Не «ты меня избил».

Не «я тебе отомщу».

А сухое признание: ты был лишь эффективным учебным тренажёром.

Винсент всё понял. В его зелёных глазах на мгновение вспыхнул злой, дикий огонёк — и тут же погас.

— Рад служить вашей пользе, — отчеканил он и вышел во двор.

На дворе стоял морозный воздух. Грязь под ногами схватилась тонкой, хрустящей ледяной корочкой.

Я плёлся к донжону предельно медленно. Каждый шаг отзывался тупой гематомой на бедре.

Когда я проходил мимо открытых дверей кузницы, широкоплечий подмастерье снова поднял голову от наковальни. На этот раз он не просто скользнул по мне взглядом.

Он посмотрел на тяжёлый дубовый брус, который я тащил на плече с разрешения Каллигана. Посмотрел на мои сбитые пальцы. И серьёзно, без тени насмешки, скупо наклонил голову.

Я кивнул ему в ответ — так же строго и сухо.

В каморке Гертруда, увидав меня, замерла с полотенцем в руках:

— Пресвятая Дева… Кто это тебя так?

Я опустился на тюфяк. Не упал — именно сел. Это было принципиально.

— Учебная отработка в парах.

Старуха подскочила, расстегнула боковые ремни моей безрукавки и ахнула, увидав огромный лиловый синяк на левом бедре и распухшее запястье.

— Каллиган?! — в её голосе вспыхнула ярость.

— Нет.

— Кто тогда?

Я выждал паузу:

— Винсент. Бастард лорда Тита.

Гертруда резко замерла. Её глаза сузились. Она отлично знала это имя — в замке знали всё о каждом роде.

— Он… переступил меру? Удар был запретным?

Я задумался. Это был важнейший вопрос всей сегодняшней комбинации.

Если я скажу «да» — Гертруда побежит к кастеляну или графу. Поднимется шум. Винсента выдернут на конюшню и отдерут плетьми. Его отца поставят в неловкое положение.

И я формально выиграю этот день.

Но политически я проиграю навсегда. Вся оружейная будет знать: Марк Дерстен не держит удар и бегает жаловаться бабке.

Я качнул головой:

— Нет. Всё было строго по правилам мастера Каллигана.

Гертруда долго всматривалась в моё лицо. Затем сокрушённо качнула головой:

— Тогда терпи, соколик. Терпи.

Она принесла ведро с ледяной водой и мокрую ветошь, принимаясь врачевать мои ссадины.

Я лежал на соломке и разглядывал свои распухшие пальцы.

Сегодня я проиграл разгромно. Публично. Всухую.