— Держи.

Я сжал пальцы на шершавой древесине.

И в ту же секунду осознал, насколько глубоко ошибался в своих ожиданиях.

Меч оказался страшно, невероятно тяжёлым.

Это была не лёгкая учебная палка и не бутафорский реквизит из театра. Дубовая заготовка весила не меньше полутора килограммов — мастер специально огрубил пропорции, чтобы центр тяжести сместился ближе к острию. Дерево тянуло кисть вниз так, словно внутри дубового стержня отлили свинцовый сердечник.

Я инстинктивно перехватил рукоять второй рукой, чтобы удержать баланс.

Каллиган сурово нахмурил разорванную бровь:

— Одной рукой.

Я почувствовал, как внутри вскипает злость на собственную немощность.

Убрал левую руку.

Оружие мгновенно клюнуло носком в землю. Суставы кисти затрещали.

Сжав зубы, я заставил себя поднять дубовый клинок до уровня груди. Мышцы предплечья натянулись, как стальные струны.

— Выше, — отчеканил Каллиган. — На уровень глаз.

Я подтянул локоть.

Повреждённое плечо мгновенно отозвалось острой, горячей болью — словно в ключицу снова вогнали раскалённую спицу.

— Замри, — скомандовал капитан.

Я застыл.

Первые десять секунд нагрузка казалась вполне терпимой.

На пятнадцатой секунде мышцы плечевого пояса налились тяжёлым, жгучим свинцом.

На двадцатой — пальцы правой руки начали неуправляемо, мелко дрожать.

На двадцать пятой секунде предплечье ответило дикой судорогой. Мышцы просто выключились.

Дубовый меч выскользнул из онемевшей ладони и с глухим стуком рухнул на глиняный пол.

Каллиган даже не изменился в лице. Едва заметно качнул головой:

— Подними.

Я нагнулся. Даже простое сгибание корпуса далось с трудом — воспалённые рёбра натянулись сухим треском.

Я снова сжал рукоять. Поднял клинок.

— Одной рукой. На уровень глаз. Замри.

Снова.

Снова.

И снова.

На пятый раз я сумел удержать дуб лишь двенадцать секунд.

На десятый — оружие вывалилось из пальцев через семь секунд.

На пятнадцатый подход — рука отказала уже на четвёртой секунде.

Плечо горело открытым огнём. Пальцы правой кисти полностью потеряли чувствительность. Крупные капли пота стекали по лбу, застилая глаза солёной пеленой.

Я поднял тяжёлый взгляд на Каллигана.

Он стоял на том же месте, абсолютно бесстрастный. В его глазах не было ни злобы, ни разочарования, ни садистского удовольствия. Он наблюдал за мной так, как опытный кузнец наблюдает за заготовкой в горне: выдержит ли металл первую проковку или рассыплется шлаком.

— Продолжаем, — ровно произнёс он.

Каллиган взял со стойки второй дубовый меч.

— Защищайся.

Я даже не успел толком выровнять ноги на скользкой глине.

Первый удар пришёл слева — сухой, хлёсткий, по заплывшему плечу. Не со всей дури, но весомо. Боль мгновенно пробила тело до самого основания шеи.

— Защищайся! — повторил капитан, не меняя тона.

Я судорожно выставил меч перед собой. Слишком поздно. Слишком топорно.

Второй удар пришёл по правому бедру.

Третий — по онемевшему предплечью.

Четвёртый — короткий тычок деревянным остриём прямо в защищённую жилетом грудь.

Он бил методично, с размеренностью штамповочного пресса. Без ярости. Без использования и половины своей силы. Но каждый его пассаж настигал цель.

Я не сумел отбить или увести в сторону ни единого выпада.

Тело умершего Марка понятия не имело, как правильно выстраивать блоки.

А разум Алексея владел фехтованием лишь на уровне исторических монографий да видеороликов с реконструкторских турниров. В реальности эти академические знания оказались абсолютно бесполезны. Мозг понимал, откуда летит удар, но нервные импульсы просто не успевали пройти по нетренированным, слабым каналам подросткового тела.

На двенадцатом ударе деревянный меч окончательно вылетел из моих пальцев. Пальцы просто разжались сами собой.

— Подними.

Я наклонился, тяжело хватая ртом холодный воздух. Поднял дубовую заготовку.

— Стойка.

Я попытался расставить ноги так, как видел на гравюрах в старых фолиантах. Получилось коряво и неустойчиво.

Каллиган подошёл вплотную.

— Ноги шире, — он жёстко пнул носком своего сапога по моему сапогу, раздвигая стопы. — Колени мягче. Встречай вес землёй, а не задницей.

Он ухватил меня за левое плечо и с силой развернул корпус:

— Спину прямее. Не горбься, как нищий.

Опустил мой локоть книзу:

— Меч веди не от сустава. От центра тела. От живота.

Он лепил из меня стойку так, как скульптор мнёт сырую, жёсткую глину. Жёстко. Сухо. С абсолютным знанием анатомии.

Отступил на шаг:

— Держи. Запомни это ощущение.

Я стоял в правильной стойке.

Десять секунд.

Пятнадцать.

На двадцать первой секунде промёрзшие, налитые молочной кислотой колени просто подогнулись.

Я тяжело рухнул на одно колено прямо в пыльную глину пола. Не от вражеского удара — от банального мышечного отказа.

Каллиган смотрел на меня сверху вниз, не меняя выражения лица.

— Встань.

Я сжал зубы, оперся на меч и поднялся. Дыхание с сипом рвалось из груди. Сердце колотилось где-то в самом горле, отдаваясь гулкими ударами в ушах.

— Снова стойка.

И всё пошло по новому кругу.

Стойка.

Удержание.

Отказ.