— Кабан был здоровенный, ей-богу, с хорошего бычка! — размахивал он кубком, расплёскивая пенистый эль. — Клыки — во! Загнал двух легавых прямо в терновнике!

Сидевшие рядом молодые рыцари охотно поддакивали. Один из них — рыжебородый детина со сломанным носом — подтвердил:

— Истинная правда! Загонщики чуть в штаны не наложили, когда эта туша из кустов вывалилась!

Арнольд довольствовался произведённым эффектом и гордо ухмыльнулся.

Граф Конрад ел молча, сурово пережёвывая мясо и лишь иногда кивая рассказам старшего сына.

Старый Шонборн привычно ворчал:

— Арбалетчики в нижнем посаде совсем от рук отбились. Настоящий воин должен биться мечом, глядя врагу прямо в глаза, а не прятаться за деревянным щитом с этой дьявольской машиной!

— Вы повторяете это на каждом пиру, капитан, — хмыкнул один из рыцарей.

— И буду повторять, пока дышу! Это мужицкое оружие убивает благородных господ без всякой чести!

Капеллан Ансельм тихо, словно шелест сухой травы, вставил:

— В самом Городе опять беспорядки. Возле портовых кабаков драка за дракой. Народишко совсем страх Божий потерял…

— Народишко потерял страх перед кнутом и виселицей, отец мой, — отрезал Шонборн. — Повесить парочку на площади — быстро вспомнят и Бога, и графа.

Начальник стражи Каллиган почти не вмешивался в беседу. Он молча и методично уничтожал запечённую баранину. Но один раз он поднял свои тяжёлые глаза и посмотрел прямо на меня.

Не как на сопливого больничного мальчика. Иначе. С суровым, профессиональным прицелом — словно оценивал клинок перед покупкой. Я отвёл взгляд первым.

И тут заговорил Освальд Клемм. Его голос был тихим, ровным, но обладал странным свойством мгновенно пробивать любой шум:

— Купец из Кильского торгового союза прибыл в замок вчера поздно вечером, ваша светлость. Он подтверждает готовность выкупить всю партию серебряной руды с рудников Людолдена по прежней цене.

Граф Конрад скупо кивнул:

— Отгрузить до конца недели. И пусть эскорт дадут до самой границы.

— Будет исполнено, мой граф.

Освальд взялся за свой кубок. И в этот миг я случайно вскинул глаза.

Наши взгляды пересеклись. На какую-то долю секунды.

Но этой доли секунды мне, человеку с прошлым высшим образованием, хватило сполна. В серых глазах управляющего не было ни барского высокомерия Арнольда, ни солдафонской простоты Шонборна. Там был чистый, ледяной математический расчёт. Так смотрит аудитор на новую статью расходов. Сколько стоит? На что годен? Опасен ли для баланса?

Арнольд смотрел на меня сверху вниз.

Конрад — сурово оценивал полезность.

Каллиган — приглядывался к физическим кондициям.

Освальд… Освальд меня вычислял.

По спине пробежал сквозняк. Этот сухой служилый человек был опаснее половины присутствующих здесь боевых рыцарей.

Я уткнулся обратно в свою миску.

Обед тянулся дальше. Тело затекало, мышцы наливались тяжёлой усталостью. Пробитая ключица снова начинала гореть тупым огнём. Я ел медленно, сжав зубы, старательно имитируя аппетит.

И вдруг Арнольд громко, на весь зал, произнёс через стол:

— Эй, Марк!

Разговоры вокруг мгновенно смолкли. Треск дров в камине стал единственным звуком в зале.

Старший брат оскалился в глумливой улыбке:

— Эльмар, я вижу, совершил настоящее чудо. Скажи-ка нам, братец… когда снова планируешь штурмовать яблоню?

Вопрос был классической, выверенной ловушкой.

Я почувствовал это мгновенно, всеми инстинктами взрослого человека.

Если я смолчу и уткнусь в тарелку — я зафиксирую статус ничтожного слабака, об которого можно вытирать ноги.

Если вспылю и огрызнусь — он легко растопчет меня издевательским хохотом перед всей дружиной.

Я медленно отложил ложку. Выпрямил спину, насколько позволяла боль в рёбрах. И посмотрел Арнольду прямо в глаза — спокойно, без тени страха или детской обиды.

— Когда меня официально позовут собирать урожай, брат, — ровно ответил я.

Дитрих первым нарушил повисшую в зале паузу — он расхохотался громко, открыто, от души, и даже хлопнул меня рукой по спине, правда, на этот раз осторожно, помня о болячках.

Арнольд от неожиданности мигнул. Он явно рассчитывал на детские слёзы или беспомощный лепет, а получил сухой, взрослый отпор.

Граф Конрад медленно опустил свой кубок на стол. В его выцветших глазах снова проскользнул тот самый жёсткий, изучающий интерес.

Каллиган у края стола едва заметно дёрнул уголком губ в сухой ухмылке.

А Освальд Клемм снова поднял глаза и сделал какую-то молчаливую пометку в своей памяти.

Арнольд, сообразив, что пауза затягивается, вынужден был подхватить смех брата:

— Ха! А ты огрызаешься, малой! Видать, книжный червь в твоей голове окончательно проснулся!

Прозвище прозвучало легко, будто шутка. Но я понимал — оно прилипнет надолго.

После обеда трапеза начала быстро сворачиваться.

Граф Конрад поднялся первым и вышел из зала, не прощаясь ни с кем.

Арнольд удалился в компании пары молодых рыцарей, продолжить увлечённо врать про кабана. Шонборн о чём-то спорил с капелланом у дверей. А Мастер Освальд уже тихо отдавал какие-то сухие указания писарю, словно никакого обеда вовсе не было.

Я с трудом поднялся со скамьи. Ноги затекли и гудели, плечо горело.

Дитрих подошёл ко мне, слегка придержав за локоть:

— Молодец, Марк. Срезал его красиво. Я уж грешным делом думал, ты под лавку сбежишь.

— Спасибо, Дитрих, — слабо улыбнулся я.

— Давай провожу до комнаты?

Я качнул головой:

— Сам дойду. Спасибо.

Брат коротко кивнул. Понял без лишних слов.

В холодном каменном коридоре после удушающего жара большого зала приятно обдало прохладой. Я медленно плёлся к винтовой лестнице, едва переставляя ноги, когда из боковой арки бесшумно вырос капитан Каллиган.

Он встал ровно посреди прохода, перекрыв путь. Молчал, разглядывая меня своими тяжёлыми глазами.