Стандартные вопросы его не напугали, отвечал он быстро, практически без раздумий, до того момента, как…

– Скажи-ка, а ты хорошо высыпаешься? – неожиданно спросил командор.

Обескураженный боец растерялся. Карие глаза заметно расширились, а лицо его нелепо вытянулось.

– Так точно, сэр!

А дальше, как по учебнику, настал тот самый подходящий момент, о каких всегда говорят опытные дознаватели новичкам: настоящую силу любой, самый коварный, разоблачающий злоумышленника вопрос, приобретает тогда, когда задается в нужное время.

– Если хорошо высыпаешься, почему же ты спишь на смене?

Прозвучавшее обвинение лишило рейнджера хладнокровия. Оператор занервничал, но попытался собраться.

– Я не сплю, командор-майор, сэр!

– Правда? – усмехнулся Родимов. – А это что?

На экране появились фрагменты минувшей смены бойца.

Спать он не спал. Вернее сказать, мужественно боролся со сном. Его широкий с горбинкой нос то и дело клевал. Руки постоянно терли слипавшиеся глаза. Воин несколько раз даже шлепнул себя по щекам.

– Я же не спал, – упрямо твердил человек.

Уклончивый, наигранный ответ парня вывел командора из равновесия.

– А ты что, хотел на бочок улечься прямо за пультом? Или ты из меня дурака решил сделать? Или ты действительно не понимаешь, что в таком состоянии ты не годишься в наблюдатели даже за собственным задом. Не почувствуешь, как что-нибудь прозеваешь… Расстрелять тебя, сволочь брехливая? Как на тебя можно надеяться? Ты жизни трех тысяч товарищей тупо проспишь! Еще и бесстыже врешь в лицо двум старшим начальникам.

– Почему не выспался? – поспешно встрял Гросс.

Эрвин почувствовал неладное. Вот-вот и Родимов сорвется. Сейчас? В положении Стаса… Нет! Не нужно никаких эксцессов. Добром это явно не кончится.

Видимо, и рейнджер радарного комплекса осознал, что дальнейшее препирательство только усугубит его положение.

– Сэр, командор, это всего один раз было. Я за кораллами после смены ходил.

В ответ на вынужденное признание рядового оба командора разом вытаращили глаза.

– Куда? За чем, еще разок повтори? – недоверчиво переспросил Гросс.

Родимов же попросту расхохотался.

– За кораллами. Ага, в Черном море! – пояснил он.

Боец вспыхнул и уставился в пол.

– Так я же не знал, сэр. Пришлось раковину вместо кораллов дарить. Честное слово.

– Твое? – успокоился Стас. Взгляд его сделался острым, даже презрительным. – Надоел ты мне. Думаешь, я ничего не понимаю, не знаю и не догадаюсь? Ты думаешь, самый умный? Как же ты вышел наружу? Сам бы не смог. Никак. Мог лишь уговорить кого-нибудь из пилотов. И не обязательно «Барракуд». Можно и истребителей. У «Пираний» тоже шлюз имеется. В камере можно в скафандре сидеть. Да. Можно. А мне можно, запросто вычислить того, кто брал тебя на борт. Всего лишь поднять журнал оперативного дежурного и посмотреть, кто и в какое время выходил из ангаров. Но сейчас это не так важно. А вот то, что тебя не было на территории базы – важно чрезвычайно! Самовольная отлучка. И без прохождения фильтрационного сканирования по возвращении. Сам подставился и пилотов подставил. Впрочем, «они» или «он» тоже сами подставились. И наказание понесут соответственное. А напоследок тебе подарочек.

На экране в замедленном воспроизведении появились кадры, где девушка-оператор новой смены принимала большую перламутровую раковину из рук предшественника, причем подарок ее явно не радовал. Она приняла его с неохотой.

Всего полторы минуты она не сидела за пультом, а стояла у рабочего места, отвернувшись от экрана радара. И именно в этот момент на мониторе высветилась летящая точка. Разумеется, девушка ее не увидела…

Через пол часа почти вся база, поднятая по тревоге, вернее, свободный от дежурств персонал, в стандартном строю замерли «смирно» на знакомой площадке для построений. Комендантские рейнджеры под конвоем туда же привели штрафников.

Чтобы долгие пересказы излишне не утомляли людей, командор-майор распорядился прокрутить смонтированную запись смен на демонстрационных экранах. И сейчас, когда сослуживцы ее посмотрели, гневные взгляды, плевки и ругательства сыпались на виновников нескончаемым потоком.

Станислав поднял руку. Наступила полная тишина, нарушаемая только характерными звуками работающей аппаратуры и механизмов. Командор-майор заставил себя сосредоточиться. Заговорил негромко, но требовательно.

– Вас не хотели пугать, но теперь все вы знаете, господа, что произошло сегодняшней ночью. Наверняка, многие спрашивают: как такое случилось? Вы видели, как. И каждый из вас хорошо понимает, чем это могло для нас обернуться. Плачевный исход двух баз, уничтоженных сервами за последние пять месяцев, тому подтверждением. Благо, что «Сэра-11», во многом непосредственными стараниями адмирала, успела окружить себя дополнительным кольцом постов наблюдения. И благо, что там операторы несли вахту с достаточной долей ответственности.

Станислав вновь почувствовал головокружение. Решил не затягивать процесс наказания. Негоже командиру показывать слабость при подчиненных. Плохой пример для подражания.

– Господа. Я не стану повторяться. Каждый из здесь стоящих уже слышал мои слова касаемо халатности в выполнении служебных обязанностей. Как слышал и предупреждение о последствиях. Каждому давалось время для принятия решения: оставаться или расторгнуть контракт. И каждый ознакомлен, что с ним случится при несоблюдении малейшего пункта нового контракта. Так что не обессудьте.

Командор повернулся в сторону комендантских рейнджеров. Подал знак, и первым к «Столбу Позора» пристегнули второго лейтенанта. Старшего смены провинившегося поста.

– За недостаточный контроль; за проявленную халатность и попустительство в отношении нарушителей должностных инструкций; за непринятие мер по наведению Уставного порядка несения вахт, второй лейтенант Мустафа Мугуни разжалован, лишен привилегий и всех наград. Он будет передан дознавателям Дисциплинарного Отдела Совета Наций для проведения окончательного расследования и Суда Военного Трибунала.

Комендачи демонстративно сорвали погоны с бывшего офицера. Затем его отстегнули и увели в изолятор временного содержания.

Следующей к «Столбу» встала непосредственная виновница. Кляп во рту не позволял девушке говорить. Заплаканные глаза, красные и опухшие, с мольбой бросали мимолетные взгляды сплоченным группам бывших товарищей по оружию.

– Рядовая Сигрун Борн, вы понимаете свою вину? Вы понимаете: не кто-то, а именно вы, едва не погубили всю базу?! Кто дал вам право покидать рабочее место во время несения боевого дежурства? Кто позволил вам отводить взгляд от экрана, тем более в период отсутствия напарника!?

Думается, настала необходимость кое-что прояснить для читателя. Дело в том, что любой человек не может с одинаковой продуктивностью безотрывно наблюдать за одним и тем же явлением. Даже за привычным обиходным предметом. Максимум через двадцать минут взгляд наблюдателя расплывается, затуманивается или, как говорят профессионалы – замыливается. Человек уже не в состоянии замечать изменения, происходящие с объектом.

Это правило не распространяется на тех, кто, скажем, под микроскопом разглядывает деление клетки или в окуляр астрономического телескопа наблюдает за рождением новой звезды.

Если ты видишь движение, смену окружения или, допустим, деформацию самого объекта, то разговор иной. Мы же говорим о постоянной картинке. Кроме радиально расходящихся кругов поисковых радарных волн, на экране монитора операторы не видят ничего.

Как раз по этой причине у каждого пульта радаров дежурят по два оператора. Один отдыхает, второй не сводит застывшего взгляда с экрана. Вставать или отворачиваться им строго запрещено. Даже всего на секунду. Тот самый закон «ЗАПАДЛО» всегда проявляется именно в эту секунду. Что, собственно, в очередной раз и было доказано.

Для того чтобы норвежка могла отвечать, кляп изо рта девушки вытащили. Она облизнула пересохшие губы, проглотила слюну и снова заплакала. Сквозь слезы люди на строевом плацу услышали ее запинавшийся голос.