– Вижу, вспомнили, – кивнул Станислав. – Думаю, многие из вас, если не все, задавали себе вопрос: как же случилось, что защищенный «Фантомом» корабль, к тому же выполнивший боевую задачу, попался под удар врага? Ответ на этот вопрос нашел не офицер, не матерый аналитик со стажем и не суперученый муж. Ответ еще вчера дала техник-сержант. И всего-то девушка услышала одну единственную фразу, сказанную пьяным голосом в баре, но техник-сержант задумалась, потому что ей было не все равно! Потому что она очень добросовестно выполняет воинский долг. Уже сегодня ее версия полностью подтвердилась. Наших товарищей попросту сдали врагу.
– Что!!! – взорвались слушатели.
– Я так и знал, – выкрикнул старший лейтенант оборонительного ракетно-торпедного комплекса. – Вот зачем внеплановая фильтрация.
Родимов поднял руку и в зале умолкли.
– Ошибочка, господа. Виновник не серв и не «безликий». Виновник гибели «Барракуды-16» уже арестован и ждет суда. Это наш с вами товарищ. Обыкновенный капрал связи. И он не предатель. Он просто тупая скотина из гнилой породы тех, кто пренебрегает требованиями инструкций, в данном случае: при проведении сеансов связи. И это несмотря на то, что сама инструкция висела и продолжает висеть перед его носом на панели перегородки, разделяющей рабочие места. Халатность, господа. Пресловутая халатность. Опять то, во что я уже устал тыкать вас носом. То, как вы относитесь к непосредственным должностным обязанностям… Говно! Только теперь его вонь стоила жизни двоим первоклассным пилотам и тридцати пяти ветеранам. Рейнджерам с длинным и безупречным послужным списком. Плюс дорогущий корабль и бесценный груз, необходимый нам, как глоток свежего воздуха.
Зловещая тишина висела над перегруженными головами собравшихся. Нарушил ее командор Гросс.
– Не подумайте, господа, что командор-майор сгущает краски. Я знаю, многие из вас именно так и думают. Зря. Воинские Уставы и ваши должностные инструкции писаны не дураками, праздными бездельниками или болтунами. Их авторы не ради забавы развлекались, скажем, сидя за покером: а чем бы еще загрузить персонал, не много ли у него свободного времени? Каждая строчка Устава, это чья-то реальная кровь. Чья-то ошибка, причем не единичная, а типичная. И эту ошибку сформулировали статьей Устава для того, чтобы ее не повторяли.
Гросс поднялся. Вышел из-за стола и присел на него, чего раньше никогда не позволял себе делать.
– Я часто прихожу к вам на пост управления по служебным делам. В смежном помещении узла связи я тоже бываю нередко. Я отвечаю за тыловое снабжение и организацию быта, по этой причине не слишком задумывался, а сейчас вспоминаю моменты, когда-то меня удивлявшие. Например? Пожалуйста. Всегда поражало: а почему это во время несения вахты многие рейнджеры разгуливают по помещению, кофе себе распивают, подталкивают товарищей, занятых делом, сидят в уголке отдыха? По моему разумению, они должны находиться на рабочих местах. Мне объяснили, что каждый связист заранее извещен о времени очередного сеанса связи на своей частоте. Ладно. Я и успокоился. А вчера Кимберли Уотсон рассказала мне интереснейший факт. Терпящий бедствие или атакованный корабль выходит в эфир на открытой частоте, еще больше подставляя себя врагам, потому что в памятке пилотам стоит пункт, где указана причина. Вахтенного связиста именно на выделенном для корабля канале может не оказаться на месте! А у пилота в период уклонения от атаки не бывает возможности продублировать «SOS». Поэтому они и посылаюсь сигнал бедствия, открытый для всех. Мы – не гражданское судно. Включить автоматический маячок не можем.
– Вот этого я не знал! – возбужденно подхватил Стас. – Интересно, как это я пропустил?
Гросс снисходительно улыбнулся.
– Ты выходил в соседнее помещение, когда Кимберли рассказывала об инструкциях.
– Ясно, – улыбнулся Родимов и обратился уже к офицерам. – Надеюсь, вы все уже поняли: с этой минуты ни один вахтенный не оторвет зада от стула до окончания смены. Графики переделать. Не по двенадцать часов, а по восемь с двумя перерывами на пятнадцать минут. Покурить и попить кофе, как и сходить в туалет, вполне достаточно. Остальное время вахтенный сидит на боевом посту и прослушивает эфир, изучает инструкции, техническую документацию и тому подобное. Он должен быть на канале постоянно. И будет. Тех, кого не устраивает дисциплина, мы уволим, и, подчистив память, вернем в гражданскую жизнь. Но тех, кто нарушит Устав и требования инструкций, кто не подчинится приказу или начнет сеять смуту, таких ждет однозначный итог… И вот вам на закуску! Жрите! По-другому у меня язык не поворачивается сказать.
С этими словами Родимов убрал ладонь с текста, и взору присутствующих офицеров целиком открылась заполненная страница вахтенного журнала. Вот только не все из них понимали, что такого крамольного им предъявили.
Зато лицо подполковника Руни накалилось до неузнаваемости. Глаза сузились и превратились в «смотровые щелочки».
– И что вы теперь скажете, Руни? – надавил Станислав. – Объясните господам офицерам то, что должны были сами неизбежно узреть сразу в процессе снятия показаний статистики смены с компьютера. Объясните, потому что в зале сидят не только связисты. Объясните, как это ВЫ, имеющий высшее образование, целый подполковник с девятилетним армейским стажем в Проекте, старший над всеми коллегами, опытный связист и оператор настройки сложнейшей аппаратуры, не увидели и не подумали даже тогда, когда переносили в вахтенный журнал строчки учета контрольных импульсов, что в графе вахты капрала Стоуна, именно в колонке сеанса с «Барракудой-16», строчек-то ТРИ! Не две, как у остальных. Где были ваши глаза? Если бы они были на месте, вы бы сразу назвали того, кто подставил товарищей под удар врага. Где были ваши мозги? Неправильно. Чем они были заняты? Впрочем, опять же вопрос риторический. Они были заняты интригой и подготовкой заговора против меня. И хорошо, что вы еще не додумались обнулить память компьютера. Отправились бы к стенке прямо сейчас. Я вам об этом уже говорил…
– Он додумался, сэр, – Родимов, Гросс и все остальные разом развернулись к майору Нейтону. – Сэр, я виноват в том, что при смене дежурств не заметил третьего импульса. И пусть мы никогда раньше без особого распоряжения не проверяли записи предыдущей смены, но я с себя вины не снимаю…
– Ты! – почти в злобном угаре выкрикнул с места канадец. – Крысы бегут с тонущего корабля?
Майор Нейтон безразлично взглянул на начальника. Наверное, можно было с известной долей уверенности предположить – уже бывшего.
– Мне плевать, что ты обо мне думаешь… Командор, сэр, Руни не имеет допуска к панели управления ЦКП. Блоки нельзя вскрыть незаметно, поэтому он обратился к старшему команды программного обеспечения и технического обслуживания электронных и киберсетей. Капитан Мак Клей отказался выполнить просьбу Руни. Даже пригрозил, что при повторном обращении с чем-то подобным будет вынужден подать соответствующий рапорт командованию.
– Ха, – усмехнулся Родимов. – Должен был сразу подать. Но хорошо хоть так… Все тайное рано или поздно становится явным. Диалектика жизни. Да, Руни? Сука ты гнилая, а не офицер. В морду бы тебе дать, подонок плешивый. Руки марать не хочется. И поскольку адмирал предоставил мне право принятия решения в отношении тебя, я его уже принял… Ты не будешь расстрелян. Не скрою, мне жаль, но на высшую меру ты не дотянул. Можно было бы раздуть историю с организацией «тайной ложи», но так не хочется навозной возни. Так что, «умнейший», ты просто разжалован. Лишен всех наград. Снят с должности и с позором будешь «очищен», после чего выдворен из рядов ВКС «Гвардия Либерти» без выплаты содержания и выходного пособия… Комендантский патруль, взять бывшего подполковника. Приступить к исполнению приговора немедленно.
Руни «заковали» в наручники и вывели из совещательной комнаты. Как только за ним плотно закрылась дверь звуконепроницаемой переборки, Станислав снова заговорил.
