– Сочувствую нашему адмиралу, – вполголоса высказался Гросс, когда присоединился к Родимову на пути к совещательной комнате. – При любом результате расследования все шишки достанутся его голове. Что сказать? Не самое многообещающее начало правления. Еще не приехал – небоевая потеря, а теперь вообще просто жуть.

Мельком взглянув на попутчика, Родимов увидел искорку подвоха в глазах администратора.

– На меня намекаешь?

Гросс откровенно расхохотался.

– Намекаю? Даже не думал. Говорю открытым текстом. Кстати, до меня тут слушок дошел. Нехороший. Не люблю я сплетников и стукачей, но вынужден мириться с их существованием. Работа такая.

Они свернули к переходной площадке между уровнями «В» и «А», где пришлось временно прервать разговор, так как на пути к медицинскому блоку, как думается, для прохождения процедуры фильтрации, офицерам попалось подразделение штурмовой пехоты.

– И что за слушок? – поинтересовался Родимов, когда вновь тронулись в путь.

– Один из моих, скажем так, «нужных людей» или просто «нужник», короче… – Гросс улыбнулся, вторя Родимову. – …так вот, этот «нужник» сообщил, что некоторые офицеры связывались с контактами за пределами нашей базы. Интересовались твоей личностью. Кто-то что-то кому-то сказал. Ты же знаешь, как это происходит. По базе поползли слухи о том, что тебя выкинули со службы за какие-то грехи прошлого… Мне лично, плевать, но говорю, чтобы ты был готов.

– Я всегда готов, – с усмешкой ответил Родимов. – И даже знаю, как некоторые из «некоторых» тех офицеров опустились до того, что понесли эти слухи рядовому составу. Мне один убого мыслящий техник вчера заявил нечто подобное. Намекал, будто знает о моем «темном» прошлом. Ну, то есть он думает, что знает. У него три года выслуги. Меня почти пятнадцать лет не было в составе Проекта. Откуда же у рейнджера информация? Ясно как божий день. Вот только ответь: как можно иначе связаться отсюда с другой базой, если не с пульта центрального поста? Не адмирал же, чисто приятельски, позволил использовать блок связи в своем кабинете?

– И ты так спокоен? – нешуточно удивился Эрвин Гросс.

– А с чего мне волноваться? – не меньше удивился Стас. – Собака лает, а ветер носит. Так говорят у меня на родине.

Едва они подошли к залу совещаний, у Родимова задребезжал зуммер коммуникатора. Адмирал Накамура, причем уже с летной палубы, известил заместителя о том, что все-таки вылетает на встречу с Советом. Затем в краткой форме дал несколько указаний и уполномочил командор-майора от своего имени провести назначенное офицерское собрание.

Гросс из вежливости не стал дожидаться в сторонке, пока коллега завершит разговор с начальником. Тактично кивнул и скрылся за дверью служебного помещения, куда Родимов вошел лишь минут через двадцать. Что его так задержало, оставалось только гадать.

Гросс сидел за столом адмирала и спокойно ждал.

– Господа офицеры! – подал он команду при появлении Станислава.

Присутствующие притихли и встали согласно субординации и Уставу. А куда денешься? Приходится соблюдать правила дисциплины, хотя по лицам многих присутствующих, из которых Стас большую часть толком не знал, а кого-то вообще видел впервые, он мог без сканирования мозга безошибочно определить: что-что, а оказывать ему почести им не слишком хотелось.

– Прошу садиться, господа, – согласно тому же воинскому ритуалу, ответил Родимов. – Адмирала не будет. И терять драгоценное время мы тоже не станем. Так что, к делу.

В глубине аудитории кто-то ехидно хмыкнул. Вроде бы знал заранее, так и произойдет. Ох уж эти всезнайки!

– Сейчас вам раздадут чистые листы бумаги и ручки, – неожиданно сообщил Станислав. – Зачем? Для того, господа, чтобы вы в письменном виде ответили всего на один вопрос. Кто такой, на ваш взгляд, офицер? Напишите откровенно. Можете не подписывать. Главное, чтобы ответы ваши были честными.

В помещении не успел прокатиться ожидаемый шепоток, зато громко зазвучал голос офицера, возглавлявшего объединенную штатную команду коллег связистов, допущенных к несению вахты на главном посту «Сэры-11».

– Командор-майор, сэр! – подчеркнуто и членораздельно заговорил человек. – А, может быть, хватит ломать комедию? Или вам доставляет тайное удовольствие – издеваться над сослуживцами? Вы нам еще диктант на правописание закажите. Ничего я писать не собираюсь. И не собираюсь выслушивать упреки и оскорбления от того, кого с позором выперли со службы много лет назад.

Сквозь напряженную тишину, повисшую в помещении, слышалось лишь дыхание и шорохи одежды людей.

– Символично, подполковник Руни, что именно вы это сказали, – зло усмехнулся Родимов. – Хорошо. Давайте не будем писать. Давайте просто поговорим. Вы задали мне вопрос, и я готов на него ответить.

– И что же символичного вы находите в моих словах, сэр? – уперся Руни. Вызывающе уставился на командора.

– У нас в России в такие моменты говорят: «На вору и шапка горит».

Станислав вышел из-за стола. Неторопливо прошел ко второму ряду мягких кресел. Остановился напротив подполковника Руни.

– Хотя бы то, что кляузу на меня в Совет вы подписать не отказывались. Связаться с «Атлантой-9», не имея на то права, вы тоже разрешения не спрашивали. И спрятать несанкционированный выход в эфир, злостно нарушив инструкции, вы тоже не преминули. Я специально проверил журнал… Далее. Для вас является нормой: по громкой связи вести расспросы о командующем офицере в присутствии полного штата дежурных связистов, которых потом вы принудили поневоле вступить в круговую поруку. В настоящее время все они дружно пишут объяснительные записки по поводу инцидента. А если команда специалистов, по моему приказу в данный момент снимающая показания с главного компьютера поста, выяснит, что память машины была обнулена, чтобы скрыть использование импульсной связи в личных целях, то тот из сидящих здесь офицеров, в чью смену это произошло, будет расстрелян сегодня же. Без суда. Его вина уже доказана. Авансом. Обнуление важнейшей информации без копирования на съемные носители и без санкции командующего является предумышленной диверсией. По законам военного времени лицо, уличенное в подрывной деятельности, подвергается смертной казни. И плевать, если виновник всего лишь попустительствовал диверсии. Он был ответственным. Ему и отвечать. И это, господа, только начало… Ну, и кто из нас теперь – засранец?

Шоковое состояние легко читалось на лицах собравшихся офицеров. Многие растерянно пожимали плечами. Те, кто не имел контактов со связью, откровенно благодарили Всевышнего. Пронесло.

Сам же Руни побагровел. О чем он думал в этот момент, кто его знает? Казалось, разговаривал сам с собой, потому до соседей по ряду вместо слов доносилось невнятное бормотание.

– В мозгу каждого из вас я слышу один и тот же вопрос, – с ухмылкой заговорил Станислав. – Как же этот чертов Родимов обо всем так скоро узнал?.. Да очень просто. Я многим на базе уже говорил, что умею замечать мелочи, слушать и сопоставлять, а еще я чертовски сообразительный. Да. Такая вам самореклама. Про способности мозга молчу. Почему? Впрочем, вы все равно не поймете. Вы не имеете человеческой совести и воинской чести. Для всех вас слова – это лишь бесполезное сотрясание воздуха. Вот поэтому я и разговариваю с вами так, как вы заслуживаете.

– Но не все же, командор! – справедливо возмутился капитан, ответственный за состояние радаров дальнего обнаружения.

– Не все, – подтвердил Стас. – А все на мои слова и не обижаются. Буквально вчера в баре я имел величайшее удовольствие видеть и слышать среди говна рассуждения настоящих офицеров. И чертовски счастлив, что таковые имеются. Что же касается меня и предъявленных мне обвинений, скажу – опять очередная клевета…

– Станислав! – внезапно поднялся Гросс. – Прошу прощения, коллега, за фамильярное обращение, но командующий офицер не обязан отчитываться перед нижестоящими.

– А я и не собираюсь, – пожал плечами Родимов. – Кстати, насколько я понимаю, тебе моя история давненько известна?