Неприятные воспоминания пришлось прекратить, так как звучали они, прямо скажем, не ко времени и не к месту. Еще и две дамы появились в проеме открытой двери.

Стоило Кимберли и Еве приблизиться, мужчины поднялись, приглашая женщин присесть. И пусть никого не удивляет проявление элементов банальной вежливости. Война или что, но в периоды затишья или вот, как сейчас, то есть свободного времени, в армии существуют места, где звание на погонах не имеет большого значения.

Когда женщина стоит в строю или сидит за рабочим столом на боевом дежурстве, она не женщина. Она военнослужащий. И, говоря по-простому, отхватит тюлей за проступок не меньше, чем за то же деяние получил бы мужчина. Командиры, в чьих подразделениях существуют поблажки для провинившихся лишь ввиду разницы полов – дерьмо, а не командиры. Бабские угодники, а не джентльмены.

Если по вине женщины твой коллега лишился ноги, к примеру, неужели факт того, что проспала ловушку женщина, вернет ему ногу? Мужик за такую халатность однозначно загремит под Трибунал. А женщину что, нужно простить? Никогда! Нельзя давать повода мужской части бойцов взращивать к женщинам ненависть. А она обязательно зародится, если женщинам будут поблажки. Паек получать, денежное содержание и другое довольствие – тут все равны! А в ответственности? Не годится! Гнилая насквозь философия.

Если на то пошло, женщинам не место в армии! Тем не менее, многие державы имеют опыт призыва женщин на службу. И что из этого получалось? Бардак! Историческая справка по факту: в начале двухтысячных вспыхнул конфликт между США и Ираком. Американцы ввели в Ирак войска. За первую же неделю в органы правовой защиты обратились более трехсот военнослужащих женского батальона (то есть почти половина) с жалобами на изнасилование. В том числе и групповое. Куда это? Кому нужно?

Единственная армия мира, где военнослужащие женского пола не подвергались угнетению и насилию, была армия Израиля. Почему? Да потому что женщин лишили всяких поблажек. Они были обязаны пройти воинскую службу на основе общегосударственного призыва. Спали рядом с мужчинами. В строй по побудке вставали в форменном нижнем белье, как и мужчины. Снаряжение у них не облегченное. Скидки на марш-броске им не делали. Но!!! Им дано было право стрелять, убить насильника при попытке. Вот это дело!

Ладно, достаточно отвлеклись! Продолжим.

Первый раз Ева Полонска пришла в бар в качестве офицера. Ее новый летный мундир сидел на девушке словно литой. Смотрелась она очень эффектно. Скользкие взгляды посетителей бара не интересовали пилота. Главное – первый раз она может… нет, не так… имеет право, не нарушая субординацию, присесть за офицерским столом.

Как только дамы расположились, заняли прежние места и мужчины. Спокойный вечер потек своим чередом, а после шикарного ужина, за что участники от души поблагодарили организатора, Ева слегка задержалась на развилке путей к жилым блокам старшего офицерского состава базы.

– Ждешь приглашения? – улыбнулся Родимов.

– Жду, – подтвердила Полонска.

– Считай, получила. Пойдем, расскажешь наедине об экзаменах. И поздравлю тебя, черт возьми. Второй класс получила. Не ожидал. Молодец.

В рабочем кабинете Станислав снял китель, пока Ева хозяйничала с кофеваркой, аккуратно повесил его в стенном шкафу. Уселся в кресло и закинул ногу на ногу.

– Ты действительно хочешь кофе? Не напилась в баре?

– Ого! – обернулась девушка. – Неужели вам жалко?

Станислав посмеялся. Взял из рук Евы фарфоровую чашечку и подождал, пока гостья разместиться напротив него, только после того заговорил. Буквально засыпал Еву вопросами об экзаменах, о происшествии в процессе перелета на базу, о представлении «ведьмам» и о размещении на новом месте.

Описывать весь разговор для нас нет необходимости, скажем лишь о его продолжительности. Два часа.

– Что ж, вторично от души поздравляю, Ева, с окончанием летной школы и зачислением в штат. С началом полноценной взрослой жизни, к которой ты так стремилась. Не преувеличу, если скажу: для тебя это первая и важнейшая победа. И ты ее одержала сама, чему я искренне рад. И еще… думаю, не нужно снова предупреждать о недопустимости хамства. Когда-то я уже говорил, не надо постоянно лезть на рожон. И с кем? Еще раз запнешься, и очень пожалеешь о том. Даю слово.

Неожиданная, мягко сказать, реакция последовала за строгим предупреждением Станислава. Ева поднялась, обошла стол и уселась на столешницу рядом со Стасом.

– Я не сразу поняла, кто они. Сначала думала, просто гражданский персонал, а когда рейнджер охраны встал у меня на пути, отступать было поздно.

Родимов в молчании кивнул головой. Где-то примерно таким образом он и предполагал. А Ева вдруг соскользнула к нему на колени и обвила крепкую шею девичьими руками.

– Ты что творишь, лейтенант?

Нет, не подействовало.

– Вот именно, господин командор-майор, сэр! Лейтенант. И в неслужебное время. Сейчас я просто девушка, – она проникновенно посмотрела в его глаза. – Ничего не прошло. Помнишь, как ты сказал мне перед расставанием? Только окрепло. Стало более сильным, осознанным.

– Перестань, Ева.

Станислав взял девчонку за талию и посадил обратно на стол. Сам встал и шагнул к мини бару, чтобы Ева не заметила его замешательства. Но девушка не собиралась сдаваться.

– А если не перестану? Что будет тогда? Мои чувства к тебе на службе не отражаются. И вообще, – тут она осеклась. Вдруг сменила тему и рассмеялась. – Хотела спросить тебя: почему «Заноза»? У вас групповые намеки на то, что я деревянная? Мой летный инструктор иногда называл меня щепкой, потому что была слишком худая. Теперь-то глянь. Нормальное питание, режим и физподготовка исправили недостаток. Я не претендую на звание «мисс Вселенной», но я же смотрюсь в зеркало. Сиськи маловаты, недотягивают до второго размера. Зато правильной формы, налитые и наощупь просто, как говорится, обалдеть. Личико тоже не Квазимодо. Если когда-то ты мне не соврал, назвав вполне симпатичной девчонкой, что скажешь теперь?

Станислав усмехнулся такому упорству.

– Мы перешли на «ты», господин младший лейтенант? Не заметил, чтобы давал согласие или выпил на «брудершафт».

Девушка ничуть не смутилась. Станиславу пришлось признаться себе, прошедшие месяцы здорово изменили к лучшему робкую, забитую, всеми брошенную Еву. Раньше ее нагловатая напускная агрессия была лишь шаткой самозащитой. Теперь она говорила уверенно, без опаски отстаивала свою точку зрения.

– Насколько я помню, – сказала Полонска. – Кто-то уверял, что является для меня близким и доверенным человеком. Может быть, с того дня что-нибудь изменилось? Если и «да», я об этом не знала.

Стас выслушал и усмехнулся:

– В этом плане не изменилось ничто.

– Тогда я не понимаю, почему не могу говорить с единственным, можно сказать, родственником как с другом?

Станислав вновь усмехнулся.

– Как с другом можешь. Но для тебя же этого мало…

В продолжение полька неожиданно подскочила.

– Помолчи, а!

От такого дерзкого заявления Евы у Родимого приоткрылся рот и изменилось выражение лица, но ей, судя по всему, на данном этапе стало плевать. Глядя почти в упор командору в глаза, девушка заговорила:

– Послушай меня, пожалуйста. Без обид. Я глубоко уважаю тебя, ты это знаешь. Ты в моей гребаной жизни первый, кто воспринял меня и поддержал. Благодаря тебе я стала по настоящему свободной, и, мать его, действительно самостоятельной. Никому не понять, какое это глобальное чувство. Все мои сраные прежние годы я зависела от кого-то. Выполняла требования кого-то. Жила так, как нужно было кому-то. А теперь я сама решаю, как мне жить и умереть, если придется. Сама, понимаешь? Если я приняла присягу, это не значит, что меня заковали в кандалы из требований Уставов, инструкций и всего такого. Я их соблюдаю, потому что они правильные. Я с ними согласна. Я сама, понимаешь. Я их приняла, поэтому и не нарушаю. Так и с тобой.