Настроение послушно подскакивает вверх, сто́ит разглядеть на прилавке испечённые булочки. Естественно, что может быть лучше только что приготовленного багета? Только два багета!

Именно их моментом отправляю в корзинку.

Подхваченная потоком вдохновения, напевая себе под нос, порхаю невесомым пёрышком между прилавками. Ассортимент впечатляет, поэтому я, воодушевлённо размахиваю ношей, выписывая незамысловатые фигуры на поблескивающем от влаги полу.

Баклажаны, куриная грудка, помидоры — всё вызывает дикий восторг. Как и отдел с фермерскими продуктами производства местной фабрики.

Из нашей деревни.

Улыбаюсь, зависая над красиво расфасованными яйцами.

— Мама, — пищит тоненький детский голосок за моей спиной.

Маленькая очаровательная девочка выглядывает из-за прилавка с хозяйственными товарами. С любопытством разглядывает меня, теребя в руках потрёпанного зайца. Миленькая, лет шесть максимум. Подмигиваю ей, а она, смутившись, закрывает кулачками лицо.

Похоже, ошиблась я с возрастом. Может, и ещё меньше.

Обалдеть. Тридцать пять лет, Лана Романовна, а ты на вид не можешь понять, сколько лет ребёнку даже приблизительно.

— Соня, я же просила не отходить, — выдыхает мелькнувшая в пролёте девушка. А девочка, словно объясняя причину своего проступка, тычет в меня пальцем.

Заметив меня, мама девочки тормозит. Смотрит на меня с тенью шока, удивления и какого-то нечеловеческого страха. На миг мелькает сочувствие, а затем настоящий ужас. Будто ждёт, что я сорвусь с места и как минимум, расцарапаю ей лицо.

Или она боится не меня?

Через секунду отмирает, сжимает руку девочки и осторожно тянет в сторону. Наклоняется и что-то быстро-быстро тараторит быстро перебирающей ногами дочери.

Цепляю своё отражение в зеркале, опоясывающем столб посередине. Торможу, не выходя за его границы, едва не врезавшись сто́ящего неподалёку мужчину. Скорее прикрываю рукой рот, чтобы дабы не засмеяться в голос.

Я уже и забыла, в каком виде.

Натуральная цыганка.

— Плохо, — ножом разрезает перепонки знакомый голос, пока я обращаюсь в ледяную статую. — Жду результат.

Слуцкий, чьё плечо, оказывается, и выглядывало из-за столба, через секунду приобретает высеченное кровью на сетчатке очертание. Едва успеваю сгорбиться и наклонится, делая вид, что что-то настойчиво ищу в корзине.

Отчаянно молюсь, чтобы запах гари отбил знакомый ему запах духов.

— Папа!

Соня. Девочка с хвостиками хватает Слуцкого за штанину, пока я ошарашенно запрокидываю голову, совершенно забыв об опасности.

А он опускает ладонь и треплет её по голове.

Не понимаю, что чувствую. Бендер в груди. Хочется схватить девочку и оттащить от него дальше. Одновременно с этим в мозг зарождается какая-то совершенно противоречивая реакция.

Слуцкий меня истерзал, чтобы я вела себя хорошо. И сам при этом гулял?

Я не понимаю, что меня поражает больше. Наличие у него ребёнка, любовницы или то, что это причиняет мне боль. Странную. Будто мои страдания не оправдались. Будто до этого момента в них был какой-то смысл.

В шоке выпрямляюсь и моргаю. Не глюк. Девочка настойчиво дёргает его за край пальто, а он прикладывает палец к губам. В лице напряжение, к уху приложен телефон. Слуцкой явно чем-то недоволен, и по выражению лица заметно, что девочка ему мешает.

Дочка.

Соня.

С очень красивой мамой, которая, похоже, прекрасно поняла, кто я.

Взгляд Слуцкого медленно перемещается с лица на лицо…

Твою мать.

Как в замедленной съёмке вижу, как Слуцкий делает движение.

И на миг ловит мой взор. Ещё миг в конце тоннеля чёрных зрачков он увидит Свет.

Ха-ха.

Какое-то чёрное сегодня у жизни чувство юмора.

— Женя, хватит! — резкий женский выкрик тормозит движение головы Слуцкого за миг до неизбежного.

Стою не жива, не мертва. Боюсь пошевелиться.

Видел? Нет? Стараюсь не делать резких движений. Медленно наклоняюсь снова, не выпуская из поля зрения застывшего Слуцкого. По телу циркулирует порох. Пробьёт искра — и я взорвусь. Он, как ядовитая змея, вставшая у меня на пути.

Дёрнешься — умрёшь.

Не обойти никак. Край его пальто едва не касается зеркальной поверхности столба. С другой стороны — витрина.

Я в углу. Только если прошмыгнуть аккуратно между ним и столбом. Медленно двигаюсь вперёд. Но замираю в миллиметрах.

Сердце в ушах.

— Положи телефон на секунду, — шипит уже знакомая мне девушка и, похожим на Сонин, жестом, дёргает его за рукав. — Сам просил о встрече с дочерью, а теперь не можешь найти минуты.

— Я занят.

Сбрасывает её с себя. На миг ловлю наполненный паникой и сожалением глубокий взгляд.

Боже, неужели бедная девушка пытается мне помочь?

Слуцкий крутится. Быстро прилипаю взглядом к витрине, закрывшись платком. Пальцы дрожат, корзинка постукивает по стеклу.

— Жень, давай хотя бы отойдём. Я не хочу выйти из магазина без кошелька, — трясущимся голосом дополняет она.

— Подожди.

Да, мне не показалось. Любовница Слуцкого активно участвует в операции по моему спасению, окончательно выбивая шарниры из-под опоры моего эмоционального состояния.

— Снова ты, — трещит молниями в воздухе над моей головой абсолютно незнакомый голос, а следом тяжёлая ладонь человека в форме охранника сгребает меня за шкирку и поднимает в воздух как котёнка. — Уважаемые посетители, проверьте свои вещи. Как достала, сил нет. Напихала уже что-нибудь за пазуху, а? Признавайся.

Наигранно говорит. Громко, но старательно и с душой. И трясёт так, что та вместе с продуктами на пол валится. А платок, не закреплённый толком, съезжает на лицо. Сообразив, прижимаю, имитируя громкий рёв обозлённый на весь мир цыганки. Лепечу что-то нечленораздельно надеясь, что это хоть как-то похоже.

— У, началось. Мужчина, пройти дайте. Её там наряд полиции ждёт, — решительно дёргается вперёд ледокол в синей куртке. — И вещички, тщательнее.

— Кошелёк мой, — включается в игру любовница моего мужа. — Жень, да стой ты! У тебя его нет?

— Совсем охренела?

— Мало ли взял случайно. Подожди, дай посмотрю. Может в корзинке где. Постой ты с Соней! Я поищу…

Ей удаётся его задержать. Ровно до того момента, как охранник, убедившись, что он за нами не смотрит, выводит меня на улицу прямо к полицейскому бобику.

— Подождите, — торможу, царапая пятками асфальт. — Стоп, это ошибка какая-то.

— Никаких ошибок, — говорит, страшно выпучив глаза. — Вам сюда.

— Стоп, я ничего не нарушала-а-а… — ошарашенно лепечу, а затем, заметив активно жестикулирующего на пассажирском сидении парня с татуировкой, резко меняю направление. — … а-а-а волки позорные!

Дёргаюсь во все стороны, явно переигрывая, пока меня очень вежливо запихивают в бобик. Но по-настоящему успокаиваюсь, только когда замечаю сидящего рядом на Громова.

— Товарищ майор, куда? — устало шмыгает носом.

— В отделение, — зевает, а я возмущённо вскидываю брови, — не зыркай сейчас, Светляк. У твоего Слуцкого слишком длинные лапы не посмотреть на камеры.

— Громов, пляски твоей королевы ему возле бобика всё равно не понравятся, — задумчиво тянет с соседнего сидения татуированный.

— Я не его…

— Знаю. Знаю, Мих, — цокает и трёт виски. — Подумать надо.

Водитель трогается с места. А мой взгляд на парковке вылавливает сто́ящий маленький жук. В груди что-то ёкает, когда вижу висящую забавную наклейку о том, что в ней ребёнок.

Паника и страх в глазах любовницы Слуцкого холодом пробегают по коже.

Он разозлится. И сорвётся обязательно.

Моргаю, а на обратной стороне век подпрыгивают маленькие хвостики.

Вот какая мне разница? Ка-ка-я?

— Постойте! — восклицаю, подпрыгивая на месте. — Там девушка осталась. С ребёнком. Девочку Соня зовут, а её не знаю.

— Какая девушка? — хмурится Громов.

— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное, любовница Слуцкого.