— Очень смешно.

— Это документальное кино.

— Здесь нет согласия участника.

— Персонаж художественно переработан.

Я засмеялась.

Продавщица посмотрела поверх очков.

Не осуждающе.

Просто попросила вести себя тише.

Мы вышли.

Теперь книжный был местом, где я не возвращала браслет.

А купила книгу сама.

Новое не стирало старое.

Просто переставало оставлять его единственным смыслом.

Мы пошли по улицам, где снимали фильм.

Возле канала туристы фотографировали мост.

На месте, где Арсений когда-то поскользнулся, стоял уличный музыкант.

— Здесь ты сказала, что ненавидишь меня, — напомнил Марк.

— Потому что ты показал, как нужно улыбаться.

— Профессиональная зависть.

— Потому что оказался прав.

— Ещё хуже.

— Ты часто был прав.

— Опасное признание.

— Не привыкай.

Мы остановились у стены, возле которой смотрели дубль на маленьком экране.

Тогда я решила изменить ответ героя.

«Если уйду — ищи».

Или:

«Тогда не ищи».

В финальную версию не вошло ни то, ни другое.

Мы переписали сцену полностью.

— Жалеешь о старых вариантах? — спросила я.

— Нет.

— Ни об одном?

— Некоторые сцены были хорошие.

— Но?

— Принадлежали другому фильму.

— И другой мне.

— Да.

— Ты видел, как менялось?

— Каждый день.

— Тяжело было работать?

Марк подумал.

— Да.

— Из-за скандала?

— Из-за того, что я постоянно боялся сделать ещё одно решение за тебя.

— Иногда делал.

— Да.

— Сейчас боишься?

— Да.

— Например?

— Не знаю, нужно ли взять тебя за руку.

Я посмотрела на его ладонь.

Марк держал блокнот.

Вторая рука была свободна.

— Можно спросить.

— Можно?

— Да.

— Можно взять тебя за руку?

Я почувствовала лёгкое смущение.

Как будто мы не стояли почти вплотную в кадре.

Как будто он не держал меня на лестнице.

Но тогда это была сцена.

Сейчас — нет.

— Можно.

Марк протянул руку.

Я вложила свою.

Без камеры.

Без команды.

Без заранее согласованной мизансцены.

Он не сжал сильно.

Просто держал.

Мы пошли дальше.

На перекрёстке наши руки разошлись, чтобы пропустить людей.

Потом я сама взяла его снова.

Это было маленькое решение.

Но полностью моё.

До набережной добрались ближе к вечеру.

Солнце всё ещё стояло высоко.

Белые ночи.

Город не собирался темнеть.

На парапете сидели люди. Кто-то пил кофе. Кто-то снимал короткие видео. Катер прошёл по воде, оставляя длинный след.

Это была набережная из финала.

Здесь герой уходил.

Героиня оставалась.

Здесь я улыбнулась случайно и впервые увидела в кадре человека, который знает, что переживёт.

Мы встали у того же места.

— Устал? — спросила я.

— Нет.

— У тебя через час съёмка.

— Уже перенёс.

Я повернулась.

— Когда?

— После кафе.

— Без спроса?

— Это моя съёмка.

— Точно.

— Я решил, что три часа недостаточно.

— Самоуверенно.

— Ты пригласила на свидание.

— Один вопрос изменил график?

— Да.

— Не слишком?

— Нет.

Я смотрела на воду.

Теперь разговор должен был стать серьёзнее.

Я знала.

Не хотела строить отношения только на красивой прогулке и правильных словах.

Марк тоже, кажется, понимал.

— Мы должны обсудить твоё молчание, — сказала я.

— Да.

Он не спросил, зачем портить вечер.

— Я не хочу возвращаться к нему в каждом конфликте.

— Хорошо.

— Но и делать вид, что забыто, не могу.

— Не прошу.

— Когда ты не сказал про Никиту, ты решил за меня.

— Да.

— Потом рассказал половину.

— Да.

— Я могу снова вспомнить, если почувствую, что ты что-то скрываешь.

— Понимаю.

— Это может быть несправедливо.

— Иногда.

— Не соглашайся со всем.

— Я не со всем.

— Тогда с чем споришь?

Марк опёрся о парапет.

— С тем, что любое моё молчание будет означать повторение.

— Я не сказала «любое».

— Но можешь почувствовать так.

— Возможно.

— Тогда нужно будет говорить.

— Даже если я обвиняю?

— Да. Но и ты должна дать мне возможность объяснить, а не сразу вынести приговор.

— Хорошо.

— Я не могу обещать никогда больше не ошибаться, — сказал Марк. — Это будет неправда.

— Неожиданно.

— Могу обещать другое.

Я ждала.

— Не скрывать важное под видом защиты.

Говорить, если информация касается тебя, даже когда боюсь реакции.

Не принимать решения за тебя, если ты можешь принять сама.

Признавать вину без торга.

Не требовать прощения как оплаты за признание.

И говорить правду вовремя, а не только после того, как скрывать уже невозможно.

Он произнёс спокойно.

Без торжественности.

Не клятва.

Правила.

Но не такие, которые можно подписать и забыть.

— А если не скажешь? — спросила я.

— Тогда нарушу обещание.

— И?

— Ты решишь, что делать.

— Не будешь просить один шанс за другим?

— Нет.

— Очень уверенно.

— Я не обещаю, что не попрошу разговора. Но твоё решение останется твоим.

Я кивнула.

— Теперь мои условия.

— Я слушаю.

Я тоже опёрлась о парапет.

— Я не хочу использовать прошлое как постоянное обвинение.

— Это условие для тебя?

— Для нас обоих. Ты не говоришь: «Я уже извинился, хватит». Я не говорю: «Ты однажды промолчал, значит, всегда лжец».

— Согласен.

— Не проверяем телефоны.

— Да.

— Не требуем паролей.

— Да.

— Не устраиваем проверок через друзей.

— Да.

— У каждого остаются свои друзья и интересы.

— Даже Арсений?

— Его можно делить.

— Он будет против.

— У меня Яна. У тебя стажировка. Мы не обязаны проводить всё время вместе.

— Хорошо.

— Конфликты проговариваем.

— Сразу?

Я подумала.

— Не обязательно в ту же секунду. Можно попросить время. Но не исчезать и не наказывать молчанием.

— Согласен.

— И ещё.

— Что?

— Отношения не автоматическая гарантия будущего.

Марк смотрел.

— Объясни.

— Если мы идём на свидание, это не обещание четырёх лет.

Если начинаем встречаться, это не значит, что обязаны остаться вместе независимо от того, какими станем.

Если кто-то перестанет хотеть — говорит.

До другого человека.

До тайной комнаты.

До внутреннего расставания.

— Да.

— Не «мы обязательно справимся».

— Нет.

— Не «навсегда».

— Не сейчас.

Ответ был правильный.

Но не красивый.

Именно поэтому я поверила.

— Это ужасно неромантично, — сказала я.

— Мы можем добавить катер.

Как раз прошёл ещё один.

Вода ударила о камень.

— Помогло, — признала я.

Мы молчали.

Руки лежали рядом на парапете.

Не касались.

Теперь уже вопрос был другим.

Не о правилах.

О том, что делать после.

Марк повернулся ко мне.

— Можно тебя поцеловать?

Спросил.

Без движения вперёд.

Без уверенности, что после разговора ответ обязан быть положительным.

Я посмотрела на него.

Вспомнила лестницу.

Его ладонь.

Собственный страх.

Монтажную после Никиты.

Почти сделанный шаг.

Фестиваль.

Отказ.

Несколько месяцев тишины.

Сторис с ведущей.

Моё ожидание у выхода.

Сегодня я уже ответила на главный вопрос.

Да.

Это свидание.

Если ещё не передумал.

— Можно, — сказала я.

Марк не приблизился сразу.

Словно оставлял последнюю секунду.

Я сама сократила расстояние.

Взяла его за футболку.

Совсем легко.

Поднялась на носки.