— А вечером у нас знакомство, — сказала она. — В двести семнадцатой.

— Сегодня? — удивилась я.

— Конечно. Потом начнётся учёба, и все будут делать вид, что заняты.

— Мы и будем заняты, — заметила Яна.

Катя взяла меня под руку.

— Ты придёшь?

Я посмотрела на Никиту, который ждал меня у лестницы. Он уже познакомился с соседями и выглядел так, будто прожил здесь неделю.

— Мы придём, — сказала я.

— Отлично. Только не слишком поздно. После одиннадцати комендант начинает ходить по этажам и искать смысл жизни.

Так Катя появилась в моей петербургской жизни.

Быстро, легко и будто бы вовремя.

Первые недели оказались похожи на сон, в котором всё происходит слишком быстро, чтобы успевать удивляться.

Университет был огромным.

Пять корпусов, переходы, лестницы, аудитории с одинаковыми номерами и преподаватели, которые почему-то были уверены, что первокурсники уже знают, где находится студия медиапроизводства, читальный зал второго уровня и кафедра визуальных коммуникаций.

Я каждый день боялась опоздать.

Катя не боялась ничего.

Она могла войти в аудиторию через десять минут после начала пары, улыбнуться преподавателю и каким-то образом оказаться не нарушительницей дисциплины, а человеком, который просто принёс в скучную комнату немного жизни.

Она училась на событийных коммуникациях и уже в сентябре вступила в студенческий совет, помогала организовывать посвящение и знала половину старшекурсников.

— Ты слишком много думаешь, — сказала она мне однажды, когда мы стояли в столовой.

Я пыталась выбрать между двумя одинаково печальными салатами.

— Они стоят одинаково.

— Значит, бери любой.

— Но в одном больше огурцов.

— Соня, это салат, а не муж.

Я взяла тот, где было больше огурцов.

Катя уже знала о нас с Никитой всё.

Как мы познакомились. Когда впервые поцеловались. Почему чуть не расстались в одиннадцатом классе. Как его мать не хотела отпускать сына в Петербург. Как мой отец помогал ему готовиться к профильной математике.

Я не планировала рассказывать столько.

Просто с Катей было легко.

Она слушала внимательно, смеялась в правильных местах и никогда не делала вид, что школьная любовь — это что-то несерьёзное.

— Честно? — сказала она после одной из первых вечеринок, когда мы сидели на полу в её комнате. — Я вам завидую.

— Чему?

— Вы приехали сюда не одни.

В комнате было душно. На подоконнике стояли пластиковые стаканы, колонка тихо играла какую-то песню, а за стеной кто-то спорил о том, можно ли считать списывание формой взаимопомощи.

Никита ушёл проводить знакомого на другой этаж.

— Ты тоже не одна, — сказала я. — Здесь полно людей.

— Это другое.

Катя подтянула колени к груди.

— У тебя есть человек, который знал тебя до всего этого. До общежития, до поступления, до попыток всем понравиться. Рядом с ним можно не придумывать себя заново.

Я запомнила эту фразу.

Наверное, потому что тогда она показалась мне очень точной.

Рядом с Никитой мне действительно не нужно было объяснять, кто я.

Он знал, что я не люблю оливки, боюсь больших собак и всегда перечитываю сообщения перед отправкой. Знал, что, когда я сержусь, начинаю слишком вежливо разговаривать. Умел по одному взгляду понять, что я устала.

И всё-таки уже в сентябре он всё чаще проводил вечера не со мной.

Сначала это казалось нормальным.

У него появились одногруппники. Новые компании. Совместные задания. Кто-то постоянно звал его на футбол, в бар, в антикафе или просто сидеть на кухне шестого этажа.

— Иди, конечно, — говорила я.

Я действительно хотела, чтобы у него была своя жизнь.

Просто моя собственная жизнь первое время всё равно вращалась вокруг него.

Я знала его расписание лучше своего. Покупала ему кофе перед первой парой. Напоминала о дедлайнах. Приносила конспекты, если он пропускал занятия.

Никита смеялся и называл меня своим персональным приложением.

— Без тебя я бы потерялся, — говорил он.

Мне нравилось быть нужной.

Я не замечала, что он всё реже спрашивает, не потерялась ли я сама.

О студенческом медиаклубе я узнала случайно.

Преподавательница по основам медиапроизводства закончила лекцию и сказала:

— Те, кому недостаточно обязательных заданий, могут посмотреть объявления у студии на третьем этаже. Там набирают команды для зимнего фестиваля.

Большинство группы даже не подняло головы.

Я пошла.

На стенде висели объявления о наборе операторов, монтажёров, ведущих, дизайнеров и сценаристов.

Последнее слово я перечитала трижды.

Сценарий у меня был.

Не настоящий, конечно. Скорее длинная история с диалогами, которую я написала в августе, когда мы с Никитой ещё только собирали вещи.

Она называлась «Мы приехали вместе».

Двое выпускников из маленького города поступают в большой университет. Первое время они держатся друг за друга, но постепенно город начинает менять их. Они заводят новых друзей, перестают понимать привычные шутки, спорят о будущем и боятся признаться, что взросление может развести их в разные стороны.

В моей версии они всё преодолевали.

Последняя сцена происходила на набережной. Герои обещали, что, сколько бы город ни пытался их разлучить, они всегда будут возвращаться друг к другу.

Я отправила сценарий по указанной почте.

Потом испугалась и написала ещё одно письмо с просьбой считать предыдущее ошибкой.

Через час получила ответ:

«Первое письмо считаю заявкой. Второе — панической реакцией автора. Приходите завтра в медиаклуб».

Подпись: Марк Романов.

На следующий день я стояла перед стеклянной дверью студии и почти решила уйти.

— Ты Лаврова?

Я обернулась.

Парень с камерой висевшей на плече смотрел на меня с лёгким раздражением, словно я уже заставила его ждать.

Он был выше Никиты, худой, в чёрной куртке и с растрёпанными тёмными волосами. Не красавец в привычном смысле, хотя лицо у него было такое, на котором взгляд задерживается чуть дольше, чем планировал.

— Да.

— Марк.

— Я догадалась.

— По бирке на чемодане?

Я не сразу поняла, что он шутит.

— По письму.

— Тоже подходит.

Марк открыл дверь и пропустил меня внутрь.

Медиаклуб оказался большой комнатой, заставленной техникой, проводами и старой мебелью. У стены стоял зелёный фон. На столе лежали объективы, карты памяти и три пустые кружки.

За компьютером сидел рыжеватый парень в наушниках.

— Это Арсений, — сказал Марк. — Если он не отвечает, не обижайся. Он либо монтирует, либо притворяется.

Арсений поднял руку, не оборачиваясь.

— Я всё слышу.

— Тогда поздоровайся.

— Здравствуйте, новый бесплатный трудовой ресурс.

— Соня, — представилась я.

— Приятно познакомиться, Соня. Не соглашайтесь сниматься ночью на улице в ноябре.

— У нас съёмки в октябре, — сказал Марк.

— Все так говорят.

Марк посадил меня напротив и положил распечатанный сценарий на стол.

Он был весь исписан карандашом.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось.

— Настолько плохо?

— Если бы было плохо, я бы не звал.

— Тогда почему здесь всё зачёркнуто?

— Потому что ты написала двадцать семь минут. Нам нужно десять.

— Там важны все сцены.

— У авторов всегда важны все сцены. У зрителей обычно другое мнение.

Он начал разбирать текст.

Не хвалил меня просто ради вежливости. Показывал, где диалоги звучат естественно, а где я заставляю персонажей объяснять то, что зритель и так поймёт. Спрашивал, почему героиня боится перемен, а герой постоянно шутит. Предлагал убрать половину воспоминаний и оставить город не фоном, а третьим участником истории.

Я спорила.

Через двадцать минут забыла, что боялась.

Через сорок начала записывать его замечания.

Через час Марк закрыл сценарий.