— Да.

— Потом фильм.

— Да.

— Потом решил, что я не выдержу всей правды.

— Я решил, что ты уйдёшь.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для меня — да. Ты определил, что мне можно знать, исходя из того, что хотел сохранить.

Марк опустил голову.

— Да.

— Не смей говорить, что защищал.

— Не говорю.

— Не смей ссылаться на прошлую историю.

— Не ссылаюсь.

— Не проси прощения.

— Не буду.

Я почувствовала слёзы.

Разозлилась на них.

— Почему?

Марк поднял глаза.

— Что?

— Почему не будешь просить?

— Потому что ты просила не просить.

— И всё?

— И потому что сейчас просьба о прощении будет требованием что-то дать мне.

Я не знала, что ответить.

Он всё понимал.

Теперь.

Слишком поздно.

— Я выйду из проекта, — повторила я.

— Хорошо.

— И не знаю, буду ли когда-нибудь с тобой разговаривать.

— Понимаю.

— Перестань.

— Что?

— Понимать.

Марк впервые повысил голос:

— А что мне делать?

Я замерла.

Он тоже.

В тишине гудел компьютер.

— Уговаривать тебя остаться? — продолжил он уже тише. — Сказать, что фильм важнее? Объяснить, что я хороший человек, потому что признал вину? Пойти за тобой, когда ты попросила не идти? Что именно сейчас не будет ещё одним решением за тебя?

Я молчала.

Ответа не было.

Марк провёл ладонью по лицу.

— Я поступил неправильно. Исправить это нельзя. Могу только не сделать ещё хуже.

— И поэтому просто отпускаешь?

— Ты сама уходишь.

Разница.

Маленькая.

Важная.

Я взяла сумку.

— Документы пришли сегодня.

— Пришлю.

— Спасибо.

Слово прозвучало неуместно.

Марк кивнул.

Я вышла.

На этот раз не ждала, что он догонит.

К вечеру пришло второе письмо комиссии.

Уточняющее.

'Обращаем внимание, что временная приостановка не означает автоматического исключения работы.

В случае отказа автора от дальнейшего участия заявка будет закрыта.

В случае намерения сохранить заявку необходимо до 20 декабря представить:

переработанную версию сценария;подтверждение авторства;пояснительную записку;перечень использованных личных материалов;рабочую версию монтажа или производственный план'.

До двадцатого декабря.

Меньше месяца.

Я сидела в комнате и читала письмо.

Яна готовила чай.

— Значит, нужно решить раньше комиссии, — сказала она.

— Я уже решила.

— Закрыть?

— Да.

— Тогда отправь отказ.

Я открыла форму.

Внизу была кнопка:

«Отозвать заявку».

Один клик.

Фильм исчезнет из фестиваля.

Никита добьётся своего.

Нет.

Это была неправильная мысль.

Если я отзывала фильм, это не означало его победу.

Решение должно принадлежать мне.

Только я не понимала, где заканчивается мой выбор и начинается реакция на него.

— Нажимай, — сказала Яна.

— Почему ты торопишь?

— Не тороплю. Ты сказала, что решила.

— А если не решила?

— Тогда не нажимай.

Я убрала палец.

На экране оставалась форма.

Я закрыла её.

— Мне нужно время.

— Хорошо.

— Но Марку сказала, что выхожу окончательно.

— Это можно не менять.

— Без него фильм не сделать.

— Возможно.

— Ты специально?

— Что?

— Говоришь его словами.

Яна поставила чашку рядом.

— Соня, официальная жалоба Никиты не обязывает тебя возвращаться к Марку. И конфликт с Марком не обязывает отдавать фильм Никите. Это три разных вопроса.

— Для тебя всё легко разделяется.

— Нет. Просто если смешать, решать невозможно.

Я взяла чай.

Он был слишком горячий.

— Я ненавижу их обоих.

— Не одинаково.

— Не начинай.

— Хорошо.

Я снова открыла жалобу.

Последний абзац.

«Публичное наказание за то, что я имел право их закончить».

Никита имел право уйти.

Но не имел права забрать у меня воспоминания.

Не имел права называть расставанием то, чего не было.

Не имел права превращать мою боль в доказательство своей осторожности.

И, возможно, не имел права запрещать мне написать историю о девушке, которая приехала вместе с одним человеком, а осталась одна.

Я сохранила форму отказа незаполненной.

Закрыла ноутбук.

— До завтра, — сказала я.

— Что до завтра?

— Решение.

Яна кивнула.

Телефон завибрировал.

Новое письмо от Марка.

К нему были прикреплены:

архив версий сценария;история изменений;первоначальная заявка;таблица творческого вклада;подтверждение авторства;список исходников;отдельный документ для комиссии.

Я открыла подтверждение.

«Я, Марк Романов, руководитель и режиссёр студенческого короткометражного проекта 'Мы приехали вместе», подтверждаю:

Концепция, сюжет, структура и текст сценария созданы Софьей Лавровой.Первоначальный сценарий существовал до вступления Никиты Белова в производство.Никита Белов участвовал как исполнитель главной роли и предложил три импровизационные реплики, позднее включённые в рабочую версию.Бытовые обстоятельства, связанные с переездом пары, использовались Софьей Лавровой как материал личного опыта.Никита Белов не участвовал в построении сюжета, драматургической структуры и создании финальной версии.После выхода Никиты Белова все сцены с его изображением были исключены из планируемого фильма.Личные сообщения, фотографии и детали измены в сценарий не включались'.

Всё точно.

Без мести.

Без занижения.

Марк сделал именно то, что обещал.

Внизу была приписка только для меня:

«Я не буду продолжать работу и не стану связываться с тобой без необходимости. Но если решишь сохранить фильм, передам материалы любому режиссёру, которого выберешь».

Не «вернись».

Не «давай закончим вместе».

Любому режиссёру.

Он действительно отпускал не только меня.

Фильм тоже.

Я закрыла письмо.

Открыла жалобу Никиты.

Две версии лежали рядом.

Один человек использовал формально точные слова, чтобы скрыть правду.

Другой формально точными словами признавал собственную вину.

Я всё ещё не доверяла Марку.

Но разница существовала.

И от этого решение становилось только сложнее.

Я снова прочитала последний абзац жалобы:

«Софья Лаврова пытается превратить наши личные отношения в публичное наказание за то, что я имел право их закончить».

Потом открыла сценарий.

Первая сцена.

Двое стоят возле общежития.

Дождь.

Чемоданы.

Героиня спрашивает:

— А если мы станем другими?

Я поставила курсор после фразы.

И впервые за три дня начала писать.

Глава 8 Мое имя в титрах

К утру я переписала четыре страницы.

Потом перечитала и решила уехать домой.

Одно не противоречило другому.

Сценарий лежал открытым на ноутбуке. Рядом — уведомление комиссии, жалоба Никиты, письмо Марка и незаполненная форма отзыва фестивальной заявки.

В новой версии первой сцены герои больше не обещали, что останутся прежними.

Они стояли возле общежития с чемоданами и смотрели на незнакомое здание.

Она спрашивала:

— А если мы станем другими?

Он отвечал:

— Станем.

Я написала эту реплику в четыре утра.

Сначала она показалась честной.

К шести — банальной.

К семи я уже не понимала, зачем вообще пытаюсь спасти десятиминутный студенческий фильм, который успел разрушить больше отношений, чем некоторые полнометражные драмы.

Я открыла сайт железных дорог.

До дома можно было уехать в пятницу вечером.

Не на зимние каникулы.

Сейчас.

Взять билет только на себя.

Сдать зачёты позже. Написать преподавателям, что возникли семейные обстоятельства. Переждать остаток семестра в своей комнате, где за стеной не жила Катя, по коридорам не ходил Никита и никто не знал девушку из видео.