Наш первый поцелуй не был похож на кино.

Ветер мешал.

Кто-то громко разговаривал рядом.

Мимо прошла женщина с ребёнком, и ребёнок спросил, почему люди целуются на улице.

Но Марк держал меня осторожно.

Одной рукой за плечо.

Не прижимал.

Не спешил.

И я не думала, как это увидит Никита.

Не представляла фотографию.

Не пыталась доказать, что счастлива.

Просто целовала человека, которого выбрала.

Когда мы отстранились, Марк смотрел серьёзно.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— Не верю.

— Хочу ещё раз.

Я улыбнулась.

— Можно спросить.

— Можно ещё раз?

На этот раз ответила не словами.

Это не было обещанием вечности.

Не новой версией «мы вместе».

Просто началом.

Осознанным.

Без гарантий.

Но настоящим.

Через три дня я уехала домой.

Одна.

Как и планировала.

Марк проводил до вокзала.

Не до самого вагона.

Я попросила.

Мама всё равно позвонит пять раз, папа будет отслеживать поезд. Мне хотелось хотя бы посадку пройти самой.

— Напишешь? — спросил Марк.

— Да.

— Когда сядешь.

— Это проверка?

— Нет. Я хочу знать, что ты не опоздала.

— Я не опаздываю.

— Ты приехала на съёмку без текста.

— Один раз.

— Два.

— Это другое.

Он улыбнулся.

— Хорошей дороги.

— Спасибо.

Мы поцеловались возле табло.

Коротко.

Люди обходили.

Никто не смотрел.

Или смотрел.

Неважно.

Я села в поезд.

Верхняя полка.

Одна.

Отправила:

«Села».

Марк ответил:

«Хорошо».

Потом фотографию пустой монтажной.

На столе лежал мой новый сценарий.

Подпись:

«Читаю».

Я написала:

«Не как режиссёр».

«Как человек, которому интересны твои тексты».

Я сохранила фотографию.

Не из страха потерять доказательство.

Потому что понравилась.

Дома я пробыла две недели.

В этот раз родители не задавали вопросы каждый день.

Мама один раз спросила:

— Вы встречаетесь?

— Да.

— Официально?

— Мам.

— Что?

— Не существует справки.

— Я просто хочу понимать.

— Начали.

— Он хороший?

— Иногда.

— Правильный ответ.

Папа сказал:

— Пусть приедет.

— Куда?

— В гости.

— Мы встречаемся две недели.

— И что?

— Ничего. Поэтому не приедет.

— Боится?

— Нет. У него работа.

Папа подозрительно спросил:

— Какая?

Я рассказала о студии.

Он выслушал.

— Нормально.

Это было высшей формой одобрения.

Марк не писал каждую минуту.

Иногда исчезал на съёмках на полдня.

Предупреждал.

«Буду без связи до вечера».

Я сначала всё равно проверяла телефон.

Потом перестала.

Он не требовал отчёта.

Я рассказывала, потому что хотела.

Мы созванивались ночью.

Спорили о моём сценарии.

— Героиня слишком быстро доверяет пассажиру, — сказал Марк.

— Она видит его каждый вечер.

— Это не доверие.

— Для неё да.

— Тогда покажи раньше.

— Ты опять режиссируешь.

— Читаю.

— Как человек.

— Человек тоже видит проблему.

— Ненавижу.

— Знаю.

— Не говори.

— Хорошо.

В первом же конфликте я сбросила звонок.

Не специально.

Разозлилась.

Потом два часа не писала.

Ждала, что Марк позвонит снова.

Он не позвонил.

Отправил:

«Разговор закончился или тебе нужно время?»

Я хотела ответить:

«Сам догадайся».

Не стала.

Написала:

«Нужно время. Напишу через час».

Через час написала.

Мы договорили.

Не решили полностью.

Но не исчезли.

Отношения оказались не наградой.

Работой тоже.

Только не той, где один организует, а другой соглашается.

В конце июля я вернулась в Петербург на летнюю практику.

Родители приехали со мной.

На машине.

Папа решил, что нужно привезти «нормальные вещи для жизни»: инструменты, маленький вентилятор, коробку посуды и настольную лампу, хотя лампа у меня была.

Мама сказала, что хочет увидеть город.

На самом деле хотела убедиться, что я здесь не одна.

Я показала им университет.

Общежитие.

Медиаклуб.

Кафе.

Не все места.

Комнату Кати не показывала.

Прошлое не обязано входить в экскурсию.

Яна вернулась раньше из своего города и познакомилась с родителями.

Мама сразу полюбила её.

Папа спросил:

— Это вы не дали ей уехать после видео?

Яна ответила:

— Она сама не уехала.

Я посмотрела благодарно.

Марк приехал в клуб вечером.

Папа изучал его так, будто собирался проверить паспорт.

— Ты режиссёр? — спросил он.

— Иногда.

— А работа?

— В медиастудии.

— Платят?

— Да.

— Нормально.

Мама толкнула папу.

— Сергей.

— Что? Я спросил.

Марк не растерялся.

Рассказал о стажировке.

Показал студию.

Папа заинтересовался камерами.

Через десять минут они обсуждали крепления.

Мама шепнула:

— Хороший.

— Ты его знаешь пятнадцать минут.

— Мне хватило.

— С Никитой тоже хватило.

Она замолчала.

Сразу.

Я пожалела.

— Прости.

— Нет. Ты права.

— Я не хотела сравнивать.

— Всё равно будем какое-то время.

— Да.

Мама посмотрела на меня.

— Но ты здесь живёшь.

— В общежитии?

— Не только. У тебя друзья. Работа. Люди. Ты знаешь, куда идти. Где купить кофе. С кем спорить.

Я улыбнулась.

— Это и есть жизнь?

— Думаю.

Она обняла меня.

Родители уехали через три дня.

Папа оставил инструменты в комнате и потребовал звонить, если сломается розетка.

Мама положила в морозилку еду.

Они увидели.

Я не потерялась.

Не живу в ожидании Никиты.

Не держусь за Марка как за единственную опору.

У меня была собственная жизнь.

Он входил в неё.

Не заменял.

«Последний автобус» всё-таки приняли в производство.

После сокращения.

Я убрала четыре страницы, объединила две сцены и перенесла действие с настоящего автобуса в ночной трамвай, который медиаклуб мог снять по договорённости с депо после регионального показа.

Арсений сказал:

— Стало дешевле.

Марк:

— Стало точнее.

Я:

— Не хвалите оба сразу.

Проект поставили в осенний план.

Меня назначили автором и ведущим сценарной группы следующей короткометражки.

Не режиссёром.

Не актрисой.

Там, где я хотела.

Марк не потребовал снимать.

У него был свой документальный проект в студии.

Мы иногда помогали друг другу.

Не во всём.

Он отказался от моей сцены.

Я не согласилась с его финалом.

Один раз поссорились в клубе так громко, что Арсений сказал:

— Прекрасно. Теперь вы полноценная творческая пара, и я увольняюсь.

— Мы спорим о работе, — ответила я.

— Именно это все говорят перед разводом.

— Уходи.

— Это мой клуб.

Марк сказал:

— Формально мой.

Арсений обиделся на два часа.

У нас были отдельные друзья.

Я проводила вечера с Яной.

Она начала новый трек и готовила исследование об аудитории студенческих пабликов.

— Тема выбрала тебя, — сказала я.

— Я использую травму академически.

Марк ходил с коллегами на съёмки и иногда после них в бар.

Я ревновала.

Один раз спросила о ведущей из сторис.

Не намёком.

Прямо.

— Вы встречались?

— Нет.

— Она держала тебя под руку.

— Поскользнулась.

— Очень убедительно.

Марк открыл видео.

Там действительно была мокрая лестница.

— Достаточно?

Мне стало стыдно.

— Да.

— Ты могла спросить без доказательств.