Женщина с технического факультета занималась онлайн и говорила спокойно.

Первое занятие Яна слушала в наушниках.

Я сидела напротив и писала сценарий.

Каждые двадцать минут она говорила:

— Я ничего не понимаю.

Я отвечала:

— Это нормально.

— Откуда знаешь?

— Мне так говорили про монтаж.

— Ты всё равно не умеешь.

— Но фильм закончили.

— Слабая связь.

В апреле Яна решила, что хочет перевестись на другое направление внутри программы.

Не уходить из аналитики.

Перейти с общего трека на медиаданные.

— Там меньше математики? — спросила я.

— Нет.

— Тогда зачем?

— Там математика хотя бы нужна для того, что мне интересно.

Она хотела работать с исследованиями аудитории, платформами и медиаповедением.

Вдруг стало понятно, почему она так хорошо видела механизмы паблика, комментариев и репутации.

— Ты давно думала?

— С декабря.

— И не сказала.

— Ты была занята тем, что весь университет анализировал твоё поведение бесплатно.

— Очень смешно.

— Теперь говорю.

Для перевода нужно было закрыть долг и пройти собеседование.

Я помогала готовить мотивационное письмо.

Не писала за неё.

Только задавала вопросы.

— Почему тебе интересно? — спрашивала я.

— Потому что люди в интернете ведут себя как стадо.

— Это нельзя писать.

— Почему?

— Недостаточно академично.

— «Коллективные модели поведения цифровых сообществ».

— Лучше.

— То же самое.

— Но без оскорбления комиссии.

Она переписала.

В мае Яна сдала задолженность на четыре.

Не пять.

Она вышла из аудитории с листом.

Посмотрела.

— Четыре.

— Это хорошо.

— Могла пять.

— Не начинай.

Мы обе засмеялись.

Я обняла её.

На этот раз без вопроса.

Она обняла в ответ.

— Меня переводят, — сказала через плечо.

— Уже?

— Собеседование прошло.

— Ты молчала?

— Хотела сказать после оценки.

— Ненавижу тебя.

— Взаимно.

Мы купили торт.

Небольшой.

Съели в комнате вилками из коробки.

Яна сказала:

— Получается, теперь у меня тоже драматическая арка.

— Слабый клиффхэнгер.

— Перевод — нормальный.

— Нужен мужчина.

— Тогда лучше отчисление.

Новый сценарий приняли в производство в апреле.

Не «Последний автобус».

Его Арсений отверг.

— Слишком дорогой, — сказал он. — Автобус, ночные съёмки, массовка.

— У нас был автобус.

— Один раз. И я постарел.

Вместо него мы выбрали сценарий второкурсницы Даши о студенте, который подрабатывал в бюро находок.

Я стала сценарным редактором.

Не автором.

Сначала было непривычно.

Чужой текст нельзя переписывать так, будто он твой.

Нужно задавать вопросы.

Предлагать.

Не решать.

Даша защищала каждую реплику.

Я понимала.

— Здесь герой слишком быстро признаёт, что сам оставил вещь, — сказала я.

— Но зритель должен узнать.

— Позже.

— Тогда не поймёт сцену.

— Поймёт иначе.

— Ты хочешь всё усложнить.

— Я хочу оставить пространство.

Даша нахмурилась.

— Марк тоже так говорил?

Я замерла.

— При чём здесь Марк?

— Арсений сказал, ты у него научилась.

— Арсений много говорит.

Из монтажной донеслось:

— Всё слышу!

— Тем более, — сказала я.

Мы переписывали.

Спорили.

Иногда Даша принимала.

Иногда нет.

Я училась не считать отказ нападением.

Это оказалось полезно не только в работе.

Первую съёмку я провела без Марка.

Арсений режиссировал.

Очень нервничал.

— Я оператор, — повторял он.

— Теперь ещё режиссёр, — сказала Лида.

— Это незаконное совмещение.

— Тебе не платят ни за одно.

— Ещё хуже.

Я помогала следить за сценарием.

Не вмешивалась в кадры.

Почти.

— Герой не должен садиться, — сказала я.

— Почему? — спросил Арсений.

— Тогда теряется напряжение.

— Он устал.

— Персонаж?

— Актёр.

— Пусть отдыхает между дублями.

Арсений посмотрел.

— Марк создал чудовище.

— Я сама.

Съёмка закончилась поздно.

Мы пошли с Яной и Арсением в круглосуточное кафе.

То самое.

Заняли почти тот же стол.

— Здесь началась ваша новая компания, — сказала Яна.

— Что?

— Ничего.

— Ты помнишь место?

— У меня хорошая память.

— У аналитиков обязательна?

— Нет. Это личное проклятие.

Арсений заказал две булочки.

— Марк на стажировке теперь ест? — спросила я слишком небрежно.

Он посмотрел.

— Не знаю.

— Вы общаетесь.

— По технике.

— И?

— Соня.

— Что?

— Спроси его.

— Мне не нужно.

— Тогда зачем меня?

Я взяла меню.

— Поддерживаю разговор.

— Очень органично.

Яна не вмешалась.

Только смотрела.

Мне сначала нравилось, что Марк исчез.

Не полностью.

Достаточно.

Никто не ждал ответа.

Не наблюдал, готова ли я.

Не создавал ощущение, что возможность стоит рядом.

Я могла жить.

Писать.

Учиться.

Не думать, как каждое действие выглядит для него.

Это было облегчение.

В марте я заметила, что скучаю.

Сначала по спорам.

Арсений спорил иначе.

Громче.

Быстрее сдавался.

Марк мог десять минут доказывать, что одна пауза меняет сцену.

Я скучала по раздражению.

Потом по монтажу.

Не по ночам без сна.

По моменту, когда отдельные кадры вдруг становились историей.

По тому, как Марк смотрел на экран, чуть наклонив голову.

По его:

— Не работает.

И редкому:

— Хорошо.

Я скучала по спокойствию.

Не тому, которым Никита прикрывал контроль.

По способности Марка остановиться, когда я сказала «нет».

По тому, как он научился сообщать неприятное сразу.

По человеку, которого знала не только как замену Никите.

Я не была уверена, что Марк всё ещё хочет свидание.

Он не напоминал.

Не писал без повода.

Не публиковал фотографии с другими девушками, чтобы вызвать ревность.

Или публиковал, но я не следила.

Однажды увидела сторис медиастудии.

Марк стоял рядом с девушкой-ведущей.

Она держала его под руку.

Они смеялись.

Я смотрела пять секунд.

Закрыла.

Открыла снова.

Подпись:

«Съёмочная группа проекта».

Никакого смысла.

Я всё равно почувствовала неприятное.

Не боль.

Страх опоздать.

Сразу разозлилась на себя.

Я попросила время.

Он дал.

Время не обязано замереть.

Если Марк передумал, имел право.

Если встретил другую, тоже.

Мой отказ не был обещанием вернуться позже.

Я знала.

Но знание не отменяло желания.

— Напиши ему, — сказала Яна вечером.

Я сидела на кровати с телефоном.

— О чём?

— О том, о чём думаешь уже час.

— Я не думаю.

— Ты трижды открыла чат.

— Проверяла сообщение по проекту.

— Последнее в феврале.

Я заблокировала экран.

— Если он хотел бы общаться, написал.

— Он сказал, что спрашивать снова не будет.

— Можно написать не о свидании.

— Тогда получится повод.

— Разве ты не хочешь повод?

— Не знаю.

— Тогда не пиши.

— Ты ужасно помогаешь.

— Я не принимаю решение.

Раньше я бы написала длинное сообщение.

«Как стажировка?»

Стерла.

«Нужен совет по сценарию».

Ложь.

«Арсений ужасно режиссирует».

Предательство.

В итоге не отправила ничего.

Потому что ещё не была готова сделать выбор.

И потому что боялась узнать ответ.

Это тоже правда.

Домой на лето я купила один билет.

Без общего календаря.

Без обсуждения нижних полок.