Моя преданность стала гарантией безнаказанности.

Катя тихо сказала:

— Дальше хуже.

— Не надо.

— Там есть про тебя.

— Достаточно.

Я вернула телефон.

Руки дрожали.

— Почему отдаёшь сейчас?

— Потому что он сказал, что из-за меня потерял прежнюю жизнь.

Я посмотрела.

— Какую?

— Тебя. Компанию. Фильм. Нормальные отношения с родителями.

— Из-за тебя?

— Да.

— Не из-за своих решений.

— Нет.

Катя усмехнулась.

— Ещё говорит, что ты никогда не устраивала ему таких сцен до Петербурга.

— Он всё время сравнивает?

— Да.

— Что именно?

— Как ты училась. Как планировала. Как помогала. Как не ревновала.

— Я ревновала.

— Он говорит, раньше ты доверяла.

Я почувствовала злость.

На него.

И странное раздражение на Катю, которая теперь приносила мне его сравнения, будто я должна получить удовлетворение.

— Мне не нужно знать, что он скучает по удобной версии меня.

— Я не думала, что тебе будет приятно.

— Тогда зачем?

— Чтобы ты поняла, почему я ушла.

— Я не обязана понимать.

Катя кивнула.

— Не обязана.

— Ты могла уйти в тот момент, когда он сказал, что я никуда не денусь.

— Могла.

— Но осталась.

— Да.

— И продолжала приходить ко мне.

— Да.

— А теперь хочешь выступить на моей стороне?

— Я не сказала, что выступлю.

— Тогда чего хочешь?

Она положила ладонь на телефон.

— Чтобы переписка была у комиссии.

— Без тебя она может не иметь веса.

— Экспорт настоящий.

— Никита скажет, что подделка.

— У меня телефон.

— Тогда придёшь и покажешь.

Катя побледнела.

— Я не знаю.

— Чего боишься?

— Что он сделает меня единственной виноватой.

Я почти рассмеялась.

— Он уже сделал.

— Неофициально.

— Ты участвовала.

— Я знаю.

— Значит, тебе придётся это признать.

— Я знаю.

— Не только сказать, что он обманул и тебя.

— Знаю.

— Сказать, что ты знала обо мне.

— Да.

— Приходила в комнату.

— Да.

— Успокаивала.

— Да.

— Передавала ему мои слова.

Катя закрыла глаза.

— Да.

— Тогда почему сомневаешься?

— Потому что после комиссии весь университет будет считать меня…

Она замолчала.

— Кем?

— Тем, кем считает сейчас тебя.

Я почувствовала холодное понимание.

Катя увидела видео.

Мемы.

Комментарии.

Теперь впервые представляла, что публичная версия может повернуться против неё.

Не просто «любовница».

Главная виноватая.

Девушка, которая преследовала Никиту.

Подделала переписку.

Слила запись.

Соблазнила.

Разрушила.

Мужчина останется запутавшимся.

Женщины — сумасшедшими.

— Комиссия не паблик, — сказала я.

Слова Ольги Сергеевны.

— Но информация выйдет.

— Возможно.

— Никита расскажет.

— Конечно.

— И скажет, что всё из-за меня.

— Скажет в любом случае.

Катя посмотрела.

— Ты хочешь, чтобы я пришла.

— Да.

— Ради фильма?

— Ради правды.

— И своей победы.

— Я не собираюсь делать тебя союзницей.

— Но используешь переписку.

— Только необходимое.

— Какие фрагменты?

— Даты. Его планы поговорить после фестиваля. Фразу о том, что я не уйду. То, что он не хотел терять помощь. Никаких интимных деталей.

— Там их много.

— Я не хочу читать.

Катя впервые заплакала.

Не так, как в комнате.

Без попытки вызвать жалость.

Она быстро вытерла лицо.

— Спасибо.

— За что?

— Что не опубликуешь.

— Я не делаю это ради тебя.

— Знаю.

— Ради себя. Я не хочу становиться человеком, который выкладывает чужую близость, чтобы выиграть.

— Хорошо.

— Но нейтральные фрагменты использую.

— Да.

— И укажу, что ты передала добровольно.

— Да.

— Если Никита скажет, что подделка, без твоего присутствия будет сложнее.

Катя посмотрела на Яну.

Та до сих пор почти не вмешивалась.

— Ты бы пошла? — спросила Катя.

Яна ответила:

— Я бы хотела сказать, что да. Но я не была на твоём месте.

Честно.

Катя кивнула.

— Мне пришло приглашение.

Она достала письмо на телефоне.

Комиссия официально приглашала Екатерину Зорину как участницу конфликта и лицо, чьи действия упоминаются в документах сторон.

Я прочитала.

— Когда?

— Час назад.

— Ответила?

— Нет.

— Срок до завтра.

— Знаю.

— Что скажешь?

— Не знаю.

Я вернула телефон.

— Переписку отправишь сегодня.

— Да.

— С пояснением.

— Да.

— Решение о комиссии — твоё.

Катя удивилась.

— Ты не будешь давить?

— Нет.

— Но тебе нужно.

— Нужно.

— Тогда почему?

— Потому что я слишком хорошо знаю, как выглядит решение, которое за тебя приняли под видом защиты.

Катя опустила глаза.

— Я подумаю.

— Хорошо.

Мы встали.

У двери Катя сказала:

— Никита всё ещё уверен, что ты вернёшься.

Я остановилась.

— К нему?

— К прежней жизни.

— Её нет.

— Он говорит, после комиссии все устанут и забудут.

— Он плохо меня знает.

Катя усмехнулась.

— Теперь и я понимаю.

Мы ушли.

На улице Яна спросила:

— Ты ей веришь?

— Переписке — да.

— Ей?

Я подумала.

— Не знаю.

— Простишь?

— Нет.

— Никогда?

— Я не обязана решать сейчас.

Яна кивнула.

— Хорошо.

— Ты специально?

— Что?

— Проверяешь, научилась ли я.

— Возможно.

Я толкнула её плечом.

Совсем легко.

Она улыбнулась.

Марк передал backstage на следующий день.

Не флешкой через Арсения.

Официально.

В медиаклубе присутствовали мы втроём.

Яна не пришла — готовилась к зачёту.

Марк положил на стол новый внешний диск и распечатанный акт передачи.

— Здесь полные исходники, — сказал он. — Без исключений.

— Копия совпадает с архивом? — спросила я.

— Арсений проверил контрольные суммы.

— Да, — подтвердил он. — Ничего не изменено.

Я подписала получение.

Марк передал второй документ.

— Это мои письменные показания для комиссии.

Я начала читать.

Он описывал:

когда получил сценарий;какие версии существовали;роль Никиты;процесс съёмок;дату, когда увидел Никиту выходящим от Кати;его заявление о расставании;последующие записи Сони и Никиты как продолжающейся пары;собственное решение не сообщать;сроки просмотра backstage;разговор после разоблачения;пересъёмку;новые правила;остановку проекта;возобновление.

Без смягчения.

Особенно себя.

«После просмотра материалов я понимал, что заявление Никиты Белова о состоявшемся расставании не соответствует наблюдаемому поведению. Несмотря на это, я не сообщил Софье Лавровой, выбрав невмешательство и сохранение рабочего процесса».

— Это Никита использует против тебя, — сказала я.

— Знаю.

— И против фильма.

— Возможно.

— Можно написать короче.

— Нет.

Я подняла глаза.

— Почему?

— Потому что комиссия должна понимать всю последовательность.

— Ты разрешаешь использовать даже часть, где признаёшь, что скрыл?

— Да.

— Не боишься дисциплинарных последствий?

— Боюсь.

— Тогда зачем?

Марк смотрел прямо.

— Потому что если убрать эту часть, получится, что я делаю то же, что Никита.

Я опустила документ.

Он не пытался выглядеть хорошим.

Не сейчас.

Возможно, именно поэтому выглядел лучше.

Я сразу разозлилась на собственную мысль.

— Здесь написано, что ты считал проект важнее разговора.

— Да.

— И что боялся потерять моё доверие.

— Да.