— Позже.

— Он разрешает использовать часть, где признаёт молчание.

— Знаю.

— Это может сыграть против фильма.

— Почему?

— Никита скажет, что режиссёр был лично вовлечён и скрывал информацию.

— Это правда.

— Да.

— Тогда комиссия должна знать.

— Даже если невыгодно?

— Я не хочу выигрывать его способом.

Яна улыбнулась едва заметно.

— Это ты уже говорила.

— Значит, важно.

Телефон завибрировал.

Сообщение от неизвестного номера.

«Это Катя. Нужно встретиться».

Я показала Яне.

— Зачем? — спросила она.

— Сейчас узнаем.

Я написала:

«О чём?»

Ответ:

«О комиссии и Никите».

«Пиши здесь».

Долгая пауза.

«Не могу».

Я усмехнулась.

Все важные разговоры невозможно вести письменно.

Потому что письменное остаётся.

— Где? — спросила Яна.

Катя прислала адрес кафе возле общежития.

Не наша комната.

Не её.

Нейтральное место.

«Через час».

Я ответила:

«Приду с Яной».

Катя:

«Нет».

Я:

«Тогда не встретимся».

Через минуту:

«Хорошо».

Катя сидела в дальнем углу кафе.

Она выглядела хуже, чем на видео.

Не испуганной девушкой в дверях.

Просто человеком, который несколько недель плохо спал.

Под глазами тени.

Волосы собраны небрежно.

На столе чай, к которому она не притронулась.

Увидев Яну, Катя напряглась.

— Она останется?

— Да, — сказала я.

Яна сняла куртку.

— Могу сидеть за соседним столом.

— Нет, — ответила я. — Здесь.

Мы сели.

Катя смотрела на меня.

Не знала, с чего начать.

— Ты хотела поговорить о Никите, — напомнила я.

— Мы расстались.

Я почувствовала что-то похожее на удовлетворение.

Сразу стало стыдно.

Не из-за Кати.

Из-за себя.

— Когда? — спросила Яна.

— Вчера.

— Он знает? — спросила я.

Катя усмехнулась.

— Он считает, что я психанула и вернусь.

— Знакомо.

Она вздрогнула.

— Я не пришла просить сочувствия.

— Хорошо.

— И не оправдываться.

— Ещё лучше.

Катя достала телефон.

Положила на стол.

— У меня есть переписка.

Я не тронула.

— Какая?

— С начала.

Внутри всё сжалось.

— Не хочу читать подробности.

— Там не только подробности.

— Что ты хочешь?

— Передать для комиссии.

— Почему?

Катя посмотрела на окно.

На улице шёл снег.

— Потому что Никита врёт уже и мне.

— Он врал тебе с начала.

— Я знаю.

— Знала.

Она закрыла глаза.

— Да.

— Тогда в чём новость?

— Я думала, он врёт, чтобы не причинить тебе боль и не сорвать фильм.

— Ты правда повторяешь это сейчас?

— Я говорю, что думала тогда. Не что верю.

Яна молчала.

Присутствовала, но не вмешивалась.

— Что изменилось? — спросила я.

Катя взяла чашку.

Поставила обратно.

— После видео он сказал, что теперь всё станет проще.

— Для кого?

— Для нас. Что люди наконец увидели твою реакцию и перестанут считать его виноватым.

Я почувствовала холод.

Даже после распространения записи Катя оставалась рядом.

— И тебя это устраивало?

— Нет.

— Но ты не ушла.

— Не сразу.

— Почему?

Она посмотрела прямо.

— Потому что я слишком многое сделала ради этих отношений, чтобы признать, что получила не то.

Честно.

Неприятно.

Я понимала.

Именно поэтому люди держатся за плохие решения.

Если уйти, придётся признать, что причинённая боль не привела даже к счастью.

— Дальше, — сказала я.

— Он не представил меня родителям.

— Они знают?

— Знают, что у него кто-то есть. Но он сказал матери, что мы просто общаемся.

— Почему?

— Потому что она любит тебя.

Я не ожидала.

— Его мать мне не писала.

— Никита попросил.

— Что сказал?

— Что ты нестабильна и любое сообщение даст надежду.

Я сжала пальцы.

Он перекрывал каналы.

Не только друзьям.

Родителям.

Всем.

— Он говорил, что познакомит позже, — продолжила Катя. — После комиссии. Когда всё успокоится.

— И?

— Потом стал обвинять, что мы попались.

— «Мы»?

— Да. Что я не закрыла дверь. Что оставила толстовку. Что поставила щётку на виду.

Я посмотрела на неё.

— Он обвинял тебя в зубной щётке?

— Не в ней. В том, что всё выглядело слишком очевидно.

— А как должно было выглядеть?

— Не знаю.

— Чтобы я продолжала не замечать?

Катя опустила голову.

— Наверное.

Яна впервые заговорила:

— Он хотел сохранить Соню до фестиваля?

Катя кивнула.

— Да.

— Зачем?

— Она помогала ему.

Я смотрела.

— Чем?

— Учёба. Конспекты. Дедлайны. Билеты домой. Его родители. Деньги иногда.

— Я не давала денег.

— Ты покупала. Платила в кафе, если у него не было. Продукты.

Я вспомнила батончики в ящике.

— Он говорил, что пока не может лишиться твоей помощи, — произнесла Катя.

Каждое слово било отдельно.

Не любви.

Не привычки.

Помощи.

Я была функцией.

Организовывала.

Напоминала.

Поддерживала.

Именно поэтому расставание откладывалось.

Не потому, что он боялся разрушить меня.

Потому что не хотел лишаться удобства.

— Покажи, — сказала я.

Катя разблокировала телефон.

Открыла чат.

— Я сделала экспорт. Можешь взять только нужное.

— Сначала сама выберу.

Она передала телефон.

Переписка начиналась в середине октября.

Раньше фотографии у клуба.

Значит, связь могла начаться ещё раньше.

Первые сообщения выглядели почти невинно.

Никита:

«Соня опять ждёт. Не могу сейчас».

Катя:

«Когда скажешь?»

«После съёмок».

«Ты каждый раз так пишешь».

«Потому что она не выдержит сейчас».

Дальше:

«До фестиваля нужно оставить всё спокойно. Она автор, без неё проект рухнет».

Катя:

«А я должна ждать?»

Никита:

«Ты знала, что всё сложно».

Через несколько дней:

«Я не могу резко убрать Соню. У меня и так завал. Она помогает с учёбой».

Ещё:

«Пусть пока думает, что всё нормально. После фильма поговорю».

Катя отвечала:

«Это мерзко».

Никита:

«Тогда перестань приходить».

Катя:

«Ты сам зовёшь».

Он:

«Потому что с тобой я чувствую, что живу».

Я остановилась.

Не хотела читать.

Но листала дальше.

Сообщение за неделю до разоблачения:

Катя:

«Она спрашивала про духи».

Никита:

«Скажи, что я просто осваиваюсь. Ты же умеешь её успокаивать».

Я подняла голову.

Катя сидела, опустив глаза.

— Ты написала ему.

— Да.

— Сразу после нашего разговора.

— Да.

— Он попросил продолжать меня успокаивать.

— Да.

Я вернулась к экрану.

Катя:

«Я больше не хочу к ней ходить».

Никита:

«Тогда она начнёт следить».

Катя:

«Разберись сам».

Никита:

«После фестиваля».

Потом сообщение о квартире.

Катя:

«А если она правда начнёт искать квартиру летом?»

Никита:

«До лета всё решится».

«Как?»

«Она поймёт сама или я скажу после Нового года».

«Ты собираешься ехать с ней домой?»

«Нет. Но пока не хочу, чтобы родители знали».

«Почему?»

«Мама начнёт звонить ей».

«И что?»

«Соня всё равно никуда не денется. Она слишком много вложила».

Я перестала дышать.

Соня всё равно никуда не денется.

Внутреннее расставание.

Страх разрушить.

Забота.

Вот правда.

Он был уверен, что я останусь.

Потому что мы вместе со школы.

Потому что я выбрала университет.

Потому что строила планы.