— Да.

— Ты ведь знала, что Катя не новая.

— Я знала, что они целовались раньше. Не знала, как давно.

— Этого было мало?

— Нет. Не мало.

— Тогда почему ты пришла ко мне в аудитории?

— Потому что хотела помочь.

— Нет.

Она замолчала.

— Ты хотела, чтобы я согласилась с вашей версией, — продолжила я. — Тогда тебе не пришлось бы чувствовать себя виноватой.

Лера заплакала.

Беззвучно.

Я ничего не почувствовала.

Раньше чужие слёзы сразу вызывали желание смягчиться. Извиниться, даже если плакали из-за меня заслуженно.

Сейчас я просто ждала.

— Да, — сказала она. — Наверное.

— Не наверное.

— Да.

— А фотография?

Лера вытерла лицо рукавом.

— После сообщения Никиты в чате мне стало плохо.

— Но ты всё равно поставила реакцию.

— Я знаю.

— И писала, что надеешься, всё успокоится.

— Да.

— Потом говорила со мной.

— Да.

— Когда решила отправить?

— После подписи про бывшую, которая не понимает слово «нет».

Я вспомнила фотографию Катиной двери.

— Почему не написала открыто?

— Я боялась.

— Опять.

— Да.

— Но анонимно ты была готова столкнуть меня с ещё одним доказательством.

Лера вздрогнула.

— Я хотела, чтобы ты знала.

— После того как несколько недель сама помогала скрывать.

— Да.

— И написала: «Ты была последней, кто узнал».

Она побледнела.

— Это не я.

— Что?

— Я отправила фотографию и первое сообщение. Про доказательства. Но последнюю фразу написала не я.

Я почувствовала напряжение.

— Кто имел доступ к аккаунту?

— Никто.

— Тогда как?

— Аккаунт создавала не я.

— Объясни.

— Я попросила Илью.

— Того, кто сделал снимок?

— Да. Он не хотел вмешиваться, но согласился создать страницу и отправить файл. Я дала ему твой профиль.

— Значит, он написал?

— Наверное.

— Ты не знаешь?

— Он сказал, что отправил фотографию. Я не проверяла переписку.

— Где Илья?

— Учится в другом корпусе.

— Он подтвердит?

— Не знаю.

— Лера.

— Я попрошу.

— Нет. Ты не попросишь. Ты дашь его контакт Арсению и комиссии. Дальше они сами.

Она кивнула.

— Хорошо.

— Оригинал фотографии у тебя?

— Да.

— Не пересланный через мессенджер?

— Илья отправлял архивом.

— Мне нужен оригинал.

— Я пришлю.

— Не мне. В папку для комиссии, с письмом, где объяснишь источник и дату получения.

— Ты хочешь, чтобы я выступила?

— Пока хочу, чтобы ты перестала прятаться за анонимностью.

Лера закрыла глаза.

— Хорошо.

— И не жди, что я скажу, будто всё нормально.

— Не жду.

— Ты знала.

— Да.

— Потом помогала Никите переписывать прошлое.

— Да.

— Фотография не отменяет.

— Я понимаю.

— Нет. Ты только начинаешь понимать.

Она кивнула.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты меня ненавидишь? — спросила Лера.

Вопрос был почти детским.

Я подумала.

— Нет.

На её лице появилось облегчение.

Я продолжила:

— Но это не значит, что я тебя простила.

Облегчение исчезло.

— Понимаю.

— И мы не становимся подругами только потому, что ты призналась.

— Я знаю.

— Ты принесёшь документы.

— Да.

— И если комиссия пригласит, придёшь.

Лера побледнела.

— Соня…

— Софья.

— Софья, я не знаю.

— Тогда фотография останется анонимным файлом, который Никита назовёт подделкой.

— Но Илья…

— Он сделал. Ты сохранила. Ты знала контекст.

Она долго молчала.

— Я дам письменное пояснение.

— Лично?

— Если вызовут.

Это было не обещание.

Но больше, чем вчера.

— Хорошо.

Я пошла к лестнице.

Лера окликнула:

— Софья.

Я остановилась.

— Презентация была хорошая.

Мне хотелось спросить, почему она вообще думает, что сейчас имеет право хвалить.

Не стала.

— Спасибо.

Признание правды не отменяло её молчания.

Но и молчание не делало каждое новое слово ложью.

Учиться различать оказалось труднее, чем просто выбрать врага.

К вечеру у меня было три папки.

Не на ноутбуке.

На столе.

Физические.

Я купила их в канцелярском магазине возле метро.

Синюю.

Серую.

Красную.

Яна посмотрела на них и спросила:

— Цвета имеют значение?

— Нет.

— Красная для измены?

— Теперь имеет.

Она сняла куртку.

— Чем помочь?

— Проверь структуру.

В синей папке лежало авторство.

Ранний черновик.

Распечатки свойств файлов.

Письмо Марку с первой заявкой.

Его ответ.

Голосовые заметки с расшифровкой.

История изменений.

Таблица вклада Никиты.

Письменное подтверждение Марка.

Пояснение Арсения.

Серую я назвала «Художественная переработка».

Там находились:

первоначальный сценарий;промежуточная версия;финальная версия;таблица изменений персонажей;удалённые узнаваемые детали;список новых сцен;пояснение, почему фильм больше не повторяет фактическую историю;отдельный документ о том, что в работе нет измены, Кати, видеозаписи, переписки и публичного конфликта.

Красная папка — «Опровержение версии о давнем расставании».

Я не хотела называть её доказательствами измены.

Комиссия рассматривала не наши отношения.

Но Никита сам сделал их частью жалобы, утверждая, что фильм наказывает его за законный уход.

Чтобы ответить, нужно было показать: он не ушёл тогда, когда теперь заявлял.

В красной папке лежало меньше всего.

Я специально ограничила.

Скриншот признания «люблю» с датой.Обсуждение поездки домой.Совместный календарь.Короткий фрагмент backstage, где Никита после начала связи с Катей называет меня своей девушкой.Фрагмент полной записи из комнаты, где он говорит, что собирался поговорить после фестиваля.Слова Кати о том, что она знала: я считаю отношения продолжающимися.Фотография возле клуба.Переписка о передаче и публикации видео.Сообщение Никиты моим родителям с версией о давнем расставании.

Интимной переписки не было.

Сообщений о наших ночах.

Фотографий в комнате.

Подробностей близости.

Я могла бы использовать.

Это разрушило бы его версию окончательно.

Но тогда мне пришлось бы положить на стол перед комиссией ту часть жизни, которая не имела отношения к фильму.

Я не хотела.

— Здесь мало, — сказала Яна, листая красную папку.

— Достаточно.

— Он будет объяснять каждое отдельно.

— Пусть.

— «Люблю» из жалости.

— Да.

— Билеты не успел отменить.

— Да.

— Backstage ради фильма.

— Да.

— Фотография после фактического расставания.

— Да.

— Почему не приложить переписку, где он зовёт тебя к себе?

— Потому что это личное.

— Всё личное.

— Есть граница.

— Какая?

Я взяла у неё листы.

— То, что необходимо, чтобы опровергнуть конкретную ложь. Не то, что может унизить сильнее.

— Его или тебя?

— Обоих.

Яна кивнула.

— Хорошо.

— Я покажу даты. Нейтральные сообщения. Публичные слова. Этого достаточно, чтобы доказать: никакого объявленного расставания не было.

— А если комиссия скажет, что могла быть устная договорённость?

— Пусть Никита назовёт дату и содержание.

— Он не назовёт.

— Тогда будет видно.

Яна положила красную папку.

— Ты изменилась.

— В плохую сторону?

— Стала меньше доказывать.

— Я собираю три папки.

— Но не всё подряд.

Я посмотрела на стопки.

Раньше хотела опубликовать каждый скриншот.

Теперь выбирала.

Не прятала правду.

Не отдавала всю.

— Марк прислал полный архив показаний, — сказала Яна.

— Видела.

— Откроешь?