— Это личное.
— Относится к мотиву молчания.
— Никита скажет, что ты был заинтересован во мне до пересъёмки.
Марк сжал челюсти.
— Скажет в любом случае.
— Что ответишь?
— Что до пересъёмки мы не состояли в личных отношениях.
— И после тоже.
— Да.
Правило.
До завершения проекта не обсуждаем.
Но комиссия могла спросить.
— А фотографии? — спросила я.
— Рабочие.
— Сцена на лестнице?
Арсений уставился в монитор.
Марк выдержал паузу.
— Рабочая сцена.
— Ты спросил, смотрю ли я на тебя или думаю о Никите.
— После остановки дубля.
— Это можно трактовать.
— Можно.
— Тогда что скажешь?
— Правду.
— Какую?
Он посмотрел на меня.
— Что вопрос вышел за границы режиссёрского замечания.
Внутри что-то сжалось.
— И?
— И мы после этого установили правило не обсуждать личные отношения до окончания проекта.
— Каких отношений?
Марк едва заметно выдохнул.
— Возможных чувств. Симпатии. Любых интерпретаций.
— Ты признаешь комиссии симпатию?
— Если спросят прямо, не буду лгать.
Арсений перестал делать вид, что не слушает.
Я почувствовала, как горит лицо.
— Это повредит фильму.
— Возможно.
— Тогда зачем говорить?
— Потому что Никита уже построил жалобу на том, что мы скрываем личную мотивацию.
— Но у нас ничего нет.
— Мы не встречаемся.
— Не целовались.
— Нет.
— Не обсуждали отношения.
— После правила — нет.
— До?
Он молчал.
Сцена на лестнице.
Кафе.
Вопрос.
«Ты сейчас смотришь на меня или думаешь, как это увидит Никита?»
Его «не знаю» на мой вопрос, почему ему важно.
— Не отвечай, — сказала я.
— Соня…
— Не сейчас.
Правило всё ещё действовало.
Я сама его создала, чтобы не превратить фильм в подтверждение слухов.
И сейчас сама подошла к границе.
— В показаниях достаточно фактов, — сказала я. — Личные интерпретации — только если комиссия спросит.
— Согласен.
— Не потому что скрываем.
— Потому что не относятся напрямую.
— Да.
Марк кивнул.
— Ты можешь использовать мои показания полностью, даже если часть навредит моей позиции как руководителя.
— И твоим интересам.
— Да.
— Почему говоришь «можешь»?
— Потому что автор пакета ты. Решение о стратегии твоё.
Он действительно отдавал материалы.
Не управлял.
Не выбирал за меня.
Я подписала получение.
— Спасибо.
Марк кивнул.
— Есть ещё одно.
Я напряглась.
Он сразу продолжил:
— Не новое событие. Предупреждение. Никита запросил у комиссии возможность представить дополнительное пояснение до заседания.
— О чём?
— Не указал.
— Когда получим?
— Возможно, завтра.
— Почему ты знаешь?
— Куратор переслала участникам.
Я проверила почту.
Письмо действительно было.
Марк сообщил сразу.
Даже то, что пока ничего не значило.
— Хорошо, — сказала я.
— Я буду на связи.
— Не надо ждать постоянно.
— Это работа.
— Знаю.
Я взяла диск.
У двери Арсений окликнул:
— Соня.
— Что?
— Монтаж почти готов.
— Я знаю.
— Не про это. Независимо от комиссии фильм существует.
Я посмотрела.
— Это ты уже говорил.
— Повторяю.
— Зачем?
— Потому что завтра может быть неприятно.
— Ты знаешь дополнение?
— Нет.
— Тогда почему?
Арсений пожал плечами.
— С Никитой обычно неприятно.
Марк бросил на него взгляд.
— Что? — спросил Арсений. — Я объективен.
Я почти улыбнулась.
Потом ушла.
Дополнение пришло вечером двадцать шестого декабря.
За день до комиссии.
Мы с Яной сидели на полу между папками.
Синяя — авторство.
Серая — переработка.
Красная — расставание и публикации.
Катя прислала экспорт переписки и короткое пояснение, но не ответ комиссии.
Лера отправила оригинал фотографии, контакт Ильи и письменное признание.
Оксана передала полный файл.
Гоша после нескольких сообщений перестал отвечать.
Марк закончил производственную таблицу.
Арсений собрал рабочий монтаж.
Мы были готовы настолько, насколько вообще можно подготовиться к заседанию, где чужие люди будут решать, является ли твоя работа фильмом или публичной местью.
Уведомление появилось в 19:14.
«Дополнительные пояснения заявителя».
Я открыла.
Девять страниц.
Никита не просто дополнил.
Он построил новую версию.
Первый раздел:
«Обстоятельства отношений с Екатериной Зориной».
Я начала читать вслух.
— «В последнее время появились попытки представить Екатерину Зорину как лицо, обладающее объективными доказательствами. Считаю необходимым сообщить, что её позиция не может восприниматься как независимая».
Яна тихо сказала:
— Началось.
Дальше:
«Екатерина проявляла ко мне настойчивый интерес в период, когда мои отношения с Софьей находились в кризисе. Она неоднократно инициировала встречи, приходила без предупреждения, провоцировала близость и убеждала меня, что Софья контролирует и подавляет меня».
Я остановилась.
— Он делает Катю преследовательницей.
— Читай дальше.
«Я признаю, что допустил ошибку и не установил границы своевременно. Однако не считаю справедливым изображать ситуацию как заранее спланированную двойную жизнь».
Не измена.
Ошибка в границах.
Катя инициировала.
Он не остановил.
Следующий раздел:
«Достоверность представленной переписки».
«Мне стало известно, что Екатерина Зорина передала Софье Лавровой отдельные фрагменты личной переписки. Предупреждаю, что сообщения могут быть вырваны из контекста, отредактированы либо дополнены. Екатерина имела доступ к моему телефону и знала стиль общения».
Яна выругалась.
Я продолжила:
«Я не подтверждаю подлинность всех представленных фраз без технической экспертизы».
— Он не говорит прямо, что подделка, — заметила Яна.
— Оставляет возможность.
— Как всегда.
Следующий раздел:
«Публикация видеозаписи».
«Считаю вероятным, что распространение записи могло быть организовано Екатериной Зориной. Она располагала доступом к чату этажа, знала о существовании видео и была заинтересована в том, чтобы продемонстрировать агрессивное поведение Софьи Лавровой, одновременно представив себя пострадавшей».
Я почувствовала тошноту.
Видео помогало Никите.
Но теперь он приписывал публикацию Кате.
Не Гоше.
Не себе.
— У нас есть цепочка, — сказала Яна.
— Он напишет, что Гоша получил от Кати.
— Оксана передала.
— Но он может утверждать, что Катя попросила.
Я листала.
Так и было.
«Не исключаю, что Георгий Власов действовал по просьбе Екатерины или иных лиц, заинтересованных в эскалации».
Иных лиц.
Дальше появлялось моё имя.
«После прекращения отношений Екатерина Зорина и Софья Лаврова, ранее находившиеся в конфликте, начали обмениваться материалами и согласовывать позицию. Это позволяет предположить, что их действия направлены не на установление истины, а на совместное давление».
Я рассмеялась.
— Мы с Катей объединились.
— Ты встречалась с ней один раз.
— У него это союз.
Последние страницы были хуже.
«Софья Лаврова получила от Екатерины личную переписку, от третьих лиц — фотографию, от руководителя проекта — рабочие материалы. В совокупности это представляет собой сбор личной информации обо мне для публичного и институционального наказания».
Институционального.
Если комиссия рассматривала жалобу — я наказывала.
Если отвечала — собирала информацию.
Если молчала — признавала.
«Прошу комиссию учитывать, что бывшая партнёрша и девушка, с которой у меня произошёл кратковременный эмоциональный эпизод, теперь заинтересованы представить меня единственным виновником».
