В руках — распечатки.

— Оксана согласилась написать пояснение, — сказал он.

— Для комиссии? — спросила я.

— Да. Лично приходить пока боится.

— Что пишет?

Он передал лист.

'Я, Оксана Крылова, проживающая в комнате 219, подтверждаю, что в ночь с… снимала срабатывание пожарной сигнализации на этаже. После начала конфликта продолжила запись. Полный файл продолжительностью 4 минуты 18 секунд отправила в закрытый чат жильцов седьмого этажа. В открытый доступ не публиковала.

По просьбе Георгия Власова позднее переслала файл ему лично. Он сказал, что хочет убедиться, что запись не распространяется, и обсудить ситуацию с Никитой Беловым.

О публикации обрезанного ролика узнала из паблика'.

— Полный файл сохранился? — спросила я.

— У неё на телефоне.

Сердце ударило сильнее.

— Там есть начало?

— Да.

— Всё?

— Не самое начало. Она включила, когда ты уже вошла в комнату. Но есть часть разговора до крика.

— Признание Никиты?

— Фрагмент, где он говорит, что ваши отношения разрушались и он собирался поговорить после фестиваля.

— И Катя?

— Есть её ответ, что знала: ты считаешь его своим парнем.

Я закрыла глаза.

Вот.

Не полная правда.

Но причина.

— Получим копию? — спросила я.

— Уже.

Арсений показал флешку.

— Оригинал. Без монтажа.

— Кто ещё видел?

— Я. Марк. Оксана.

— Марк где?

— У куратора. Передаёт документы.

— Не мог дождаться меня?

— Ты была на паре.

— Он должен сообщать.

Арсений достал телефон.

— Он написал тебе в восемь двадцать.

Я проверила.

Сообщение действительно было.

«Оксана передала полную запись и пояснение. В 9:00 встречаюсь с куратором для фиксации файлов. Копии доступны тебе и Арсению. Если не согласна на передачу до твоего присутствия, напиши до 8:50».

Я не увидела.

Телефон стоял в беззвучном режиме.

— Он ждал до восьми пятидесяти, — сказал Арсений. — Потом передал.

— Хорошо.

— Это не нарушение?

— Нет.

Правила соблюдены.

Неприятная информация сообщена.

Возможность возразить дана.

Я не прочитала.

Не его вина.

Мне было трудно принять это без внутреннего сопротивления.

— А Гоша? — спросила Яна.

Арсений открыл другую распечатку.

Скриншоты переписки с администратором.

Анонимный аккаунт:

«Есть видео той самой истерики».

Администратор:

«Полное?»

«Самое важное».

«Согласие участников есть?»

«Парень не против. Девушка сама устраивала это при всём этаже».

Дальше отправитель предлагал подпись:

«Похоже, он не зря боялся расстаться лично».

Администратор спрашивал:

«Это слова Никиты?»

Ответ:

«Он именно так и говорил».

— Аккаунт привязан к номеру Гоши? — спросила я.

— Администратор не видит.

— Тогда не доказано.

— Не полностью. Но он прислал файл, который Оксана передавала только ему. По крайней мере, так утверждает.

— Мог переслать другому.

— Мог.

— Никита скажет, что ничего не знал.

— Уже говорит.

Марк вошёл в клуб.

Увидел нас.

Остановился.

— Куратор приняла материалы.

Я повернулась.

— Ты видел полный файл?

— Да.

— Что там?

— Лучше самой.

— Скажи.

Он подошёл к столу.

Но не слишком близко.

— Запись начинается после того, как ты уже вошла в комнату. Есть твой вопрос о том, когда отношения закончились. Никита говорит, что они разрушались давно. Ты отвечаешь, что он обсуждал билеты и называл тебя девушкой. Он признаёт, что собирался поговорить после фестиваля.

— Катя?

— Подтверждает, что знала: ты считала отношения продолжающимися.

— Моя попытка взять телефон?

— Есть.

— Толчок Никиты?

— Есть момент, где он перехватывает твои руки. До этого видно, что ты толкаешь его в грудь.

Он не скрывал неприятное.

Не говорил только то, что помогало мне.

— Как это выглядит? — спросила я.

Марк понял.

— Ты эмоционально сорвалась.

— Неадекватно?

— Я не буду использовать это слово.

— Почему?

— Потому что оно ничего не объясняет.

— Для комиссии?

— Для любого.

— Но видео тяжёлое.

— Да.

— Может повредить.

— Да.

Честно.

— Вы передали полную версию?

— Да.

— Без монтажа?

— Да.

— И обрезанную тоже?

— Да. Чтобы сравнить.

— Хорошо.

Марк положил копию документов передо мной.

— Есть ещё.

— Что?

— Гоша ответил Арсению.

Арсений открыл чат.

Гоша:

«Я действительно пересылал видео админу, но не ожидал публикации без дополнительного согласования».

Арсений:

«Ты написал, что Никита не против».

Гоша:

«Он видел ролик и сказал, что устал скрывать причину расставания».

Арсений:

«Он предложил подпись?»

Гоша:

«Фраза была его, но заголовок придумал не он».

Вот.

Подтверждение.

Никита видел.

Не возражал.

Фраза его.

Он не нажал кнопку публикации.

Но дал разрешение своей версии выйти вместе с моим лицом.

— Сохранили? — спросила я.

— Да, — ответил Арсений. — Гоша удалил через десять минут, но экспорт чата уже сделан.

— Почему он признался?

— Я сказал, что Оксана готова идти в комиссию и администратор передал переписку.

— Испугался.

— Да.

Я посмотрела на Марка.

— Ты сообщил мне до того, как всё подтвердили.

— Потому что первая часть уже была важна.

— И мог ошибиться.

— Поэтому написал, что не подтверждено.

Правильно.

Опять.

Но теперь за правильностью стояла практика.

— Спасибо, — сказала я.

Слово прозвучало тяжело.

Марк кивнул.

Не улыбнулся.

Не принял как шаг к прощению.

— Я не рассказываю это, чтобы ты меня простила, — произнёс он. — Ты имеешь право знать, как появилась запись.

— Я знаю.

Пауза.

— То есть прочитала сообщение, — добавила я.

— Понял.

Яна и Арсений сделали вид, что рассматривают документы.

Личные отношения не обсуждаем до окончания проекта.

Правило ещё действовало.

Я сама едва не нарушила.

— Что теперь? — спросила я.

Марк сразу вернулся к делу.

— Комиссия включит материалы в общее заседание. Отдельного разбирательства по фильму не будет.

— А по травле?

— Студсовет может рассмотреть отдельно. Алина уже запросила ссылки и скриншоты.

— Я должна писать заявление?

— Не обязана.

— Но без него?

— Они могут проверить публикацию в официально связанном паблике. Для дисциплинарных мер, скорее всего, понадобится обращение.

— На кого?

— На Гошу. Возможно, на Оксану, хотя она не публиковала открыто. На администраторов.

— Никита?

— Если подтвердится, что он согласовал.

— Уже подтвердилось.

— Со слов Гоши.

— Этого мало?

— Для комиссии достаточно как часть цепочки. Для наказания — не знаю.

Я сжала документы.

— Я не хочу отдельной войны.

— Тогда не подавай сейчас.

— Ты советуешь?

— Нет. Обозначаю варианты.

Он научился.

Я тоже.

— Решу после комиссии, — сказала я.

— Хорошо.

В университет я пришла на следующий день.

Не потому, что стало легче.

Потому что дома оставаться было хуже.

В комнате я слышала Катю.

В телефоне — уведомления.

В ноутбуке — видео.

В университете хотя бы существовали занятия.

Яна пошла со мной от общежития до корпуса.

Хотя её первая пара была в другом здании.

— Ты опоздаешь, — сказала я.

— На пять минут.

— Не надо меня сопровождать.

— Я иду на кофе.

— Автомат возле твоего корпуса.

— Там плохой.

— Здесь тоже.

— Но по дороге.

Я не спорила.

У входа стояли люди.