— И Никита знал.

— Возможно.

— Марк пишет осторожно.

— Потому что не подтверждено.

Яна вернула телефон.

— Теперь сразу рассказал.

— Да.

— Это хорошо?

— Это должно быть нормально.

— Но раньше не было.

— Именно.

Я написала Марку:

«Мне нужны все материалы для комиссии сегодня».

«Подготовим».

Потом:

«Я не прощаю тебя».

Долго смотрела.

Удалять не стала.

Отправила.

Ответ пришёл почти сразу:

«Я знаю».

Я разозлилась.

«Не можешь знать».

Три точки.

«Хорошо. Я не рассказываю это, чтобы ты меня простила. Ты имеешь право знать, как появилась запись».

Я перечитала.

Правильная фраза.

Но в этот раз она не казалась выученной.

Потому что за ней уже были действия.

Информация пришла до того, как я сама обнаружила.

Без выбора удобной части.

Без попытки скрыть, что Никита мог быть причастен.

Без уверенности там, где подтверждения ещё нет.

Я не простила.

Но заметила.

И это злило.

Я не хотела замечать ничего хорошего.

Проще было считать Марка человеком, который однажды выбрал молчание и навсегда таким остался.

Люди не обязаны оставаться в одной ошибке.

Даже если последствия никуда не исчезли.

— Что ответишь? — спросила Яна.

— Ничего.

— Хорошо.

— Ты опять.

— Я не оцениваю. Просто говорю.

Телефон снова завибрировал.

На этот раз университетская почта.

«Дополнение к уведомлению о рассмотрении заявки».

Я открыла.

'В связи с публичным распространением видеозаписи конфликта между участниками проекта фестивальная комиссия сообщает:

Новое отдельное разбирательство в рамках фестиваля назначаться не будет.Обстоятельства создания, передачи и публикации видеозаписи будут рассмотрены на ранее назначенном заседании 27 декабря в той мере, в какой они относятся к вопросу о возможной травле, публичном давлении и использовании личного конфликта для продвижения или ограничения фильма.Стороны вправе представить: — исходную или наиболее полную версию записи; — сведения об источнике; — переписку, связанную с публикацией; — пояснения участников.Публикация видео сама по себе не означает снятия фильма с рассмотрения'.

Я прочитала вслух.

— Значит, Никита не сможет сказать, что видео выложили мы, — сказала Яна.

— Сможет.

— Но будут доказательства.

— Если Оксана подтвердит.

— Арсений добьётся.

— Не должен давить.

— Тогда Марк добьётся?

Я посмотрела.

— Что?

— Ничего.

— Ты специально проверяешь реакцию.

— Возможно.

— Не надо.

— Хорошо.

Я закрыла письмо.

Комиссия теперь рассматривала не только фильм.

Всю историю.

Измену — косвенно.

Жалобу.

Переписку.

Видео.

Публикации.

Каждый шаг, который мы пытались оставить личным, становился документом.

Мне хотелось отозвать заявку.

Нажать кнопку.

Закончить.

Пусть Никита остаётся со своей версией.

Пусть паблик ищет новую тему.

Пусть Марк снимает другие проекты.

Но потом я посмотрела на письмо.

«Публикация видео сама по себе не означает снятия фильма».

Они не отняли у меня право.

Пока.

Отнимать его у себя я тоже не собиралась.

Никита пришёл вечером.

Не в комнату.

Написал:

«Я внизу. Нужно поговорить о видео».

Я ответила:

«Пиши».

«Не в сообщениях».

«Тогда не поговорим».

Через минуту:

«Я не публиковал».

«Ты видел до публикации?»

Долгая пауза.

«Мне показывали фрагмент».

«Кто?»

«Гоша».

«Ты не возражал».

«Я сказал, что не хочу участвовать».

«Но предложил подпись».

«Нет».

«Формулировка о том, что ты боялся расстаться лично, твоя».

«Я говорил это раньше многим».

Значит, не отрицал.

Я написала:

«Уходи».

«Соня, спустись».

«Нет».

«Я могу потребовать удалить».

Я замерла.

«Почему до сих пор не потребовал?»

«Потому что сначала хотел поговорить с тобой».

«О чём?»

«О сделке».

Он действительно написал это слово.

Не «договорённости».

Не «остановиться».

Сделка.

Я показала Яне.

— Не спускайся, — сказала она.

— Хочу услышать.

— Тогда пусть пишет.

Я набрала:

«Условия письменно».

Никита ответил не сразу.

«Ты не публикуешь фотографию».

«Дальше».

«Не используешь личную переписку на комиссии».

«Дальше».

«Снимаешь заявку фильма или подтверждаешь, что он не основан на наших отношениях».

Я рассмеялась.

— Что? — спросила Яна.

Я показала.

— Он торгуется удалением видео, которое сам помог распространить, — сказала она.

— Он отрицает, что помог.

— Видел и не остановил.

— Этого достаточно.

Я ответила:

«Ещё».

«Публично пишешь, что мы давно отдалились и оба понимали, что отношения заканчиваются».

Вот.

Не требовал, чтобы я признала расставание.

Пока.

Только отдаление.

Часть правды.

Мы действительно отдалялись.

Я могла подтвердить.

А потом эта фраза станет доказательством его версии.

«В обмен?» — спросила я.

«Я требую удалить видео из пабликов. Гоша подтверждает, что публикация была ошибкой. Мы перестаём обсуждать тебя. Катя тоже».

«Вы обсуждаете меня втроём?»

«Не цепляйся».

«Что будет с копиями?»

«Ничего не сделать».

«Тогда что ты предлагаешь?»

«Остановить распространение».

Я посмотрела на Яну.

— Он может?

— Частично.

— Если попросит Гошу.

— Да.

— И администраторам напишет.

— Возможно.

Я снова открыла чат.

«Почему я должна платить за прекращение атаки, которую вы сами начали?»

Никита:

«Я не начинал».

«Ты видел запись».

«Да».

«Знал подпись».

«Примерно».

«Не возражал».

«Я не контролирую Гошу».

«Зато пытаешься контролировать меня».

Он печатал долго.

«Я пытаюсь прекратить войну».

«Для войны нужны две стороны. Я не публиковала фотографию. Не выкладывала ваши сообщения. Не сливала видео. Я продолжаю фильм».

«Фильм и есть атака».

«Нет».

«Все понимают, о ком».

«Потому что ты сделал конфликт публичным».

«Ты снова обвиняешь».

«Я отказываюсь от сделки».

Пауза.

Потом звонок.

Я сбросила.

Снова.

Сбросила.

Сообщение:

«Если видео останется, не говори, что я не предлагал помочь».

Я почувствовала холодную ярость.

Написала:

«Ты предлагаешь не помощь. Ты предлагаешь прекратить делать мне хуже, если я отдам тебе фильм и твою версию прошлого».

Он не ответил.

Я продолжила:

«Фотографию не публиковала не ради тебя. Переписку комиссии покажу только в необходимом объёме. Фильм не сниму. Ложь о нашем общем понимании не подтвержу».

Ответ:

«Тогда сама выбрала продолжение».

Я заблокировала его.

Не на час.

Не до следующего сообщения.

Навсегда.

По крайней мере, в тот момент верила.

— Он скажет, что я отказалась удалить видео, — произнесла я.

— Он не предлагает удалить без условий.

— Для других это неважно.

— Для комиссии важно.

— Всё теперь для комиссии.

Яна села рядом.

— Соня.

— Что?

— Ты отказалась правильно.

— Нет правильных решений.

— Есть решения, после которых ты остаёшься собой.

Я посмотрела на неё.

— Слишком красиво.

— Долго живу с авторами.

За стеной хлопнула дверь.

Катя вышла в коридор.

Через минуту послышались шаги к лестнице.

Наверное, пошла к Никите.

Я больше не подошла к глазку.

Арсений подтвердил цепочку распространения на следующий день.

Он пришёл в университет раньше и ждал нас возле медиаклуба.