Замолчала.

За ней обернулся Гоша.

Потом Никита.

Смех исчез.

Он посмотрел на меня.

Не виновато.

Настороженно.

Будто ждал, что я снова устрою сцену.

Катя тоже увидела.

Попыталась высвободить руку.

Никита сжал сильнее.

Демонстративно.

Я прошла мимо.

Сердце билось так, что слышала его в ушах.

Но не остановилась.

Не сказала ничего.

Возле лестницы меня догнала Яна.

— Видела?

— Нет.

— Соня.

— Видела.

— Хочешь уйти?

— Нет.

— Уверена?

— Да.

Мы поднялись на второй этаж.

Я не оборачивалась.

На первой паре преподаватель попросил разделиться на группы. Раньше я автоматически искала Никиту в списке участников общего задания.

Теперь выбрала людей, чьи фамилии почти не знала.

Это оказалось легче, чем смотреть на его руку в руке Кати.

На перемене я пошла к автомату с кофе.

Марк стоял возле окна и разговаривал с Арсением.

Они обсуждали съёмку.

Увидев меня, Арсений сразу сказал:

— Отлично. Автор пришёл. Объясни ему, что сегодня нужен широкий план.

— Не нужен, — ответила я.

— Видишь?

Марк держал распечатку.

— Сцена строится на городе. Без общего плана потеряется пространство.

— Мы снимаем диалог.

— Диалог в городе.

— Можно начать с улицы, потом перейти ближе.

— Это и есть широкий план.

— Тогда зачем споришь?

— Потому что ты написала «сразу крупно».

Я взяла лист.

— Я имела в виду основную часть.

— Так и напиши.

— Ты мог уточнить.

— Уточняю.

Я посмотрела на Арсения.

— Он всегда такой?

— Нет. Иногда хуже.

Марк протянул мне ручку.

— Исправь.

Я зачеркнула пометку.

Никита и Катя прошли по коридору.

Я заметила их боковым зрением.

Никита посмотрел на нас.

Дольше, чем нужно.

Марк не заметил.

Или сделал вид.

Он продолжал:

— Вторая реплика слишком объяснительная.

— Какая?

— «Я боюсь, что город заставит нас стать чужими».

— Что непонятно?

— Всё понятно. Слишком.

— Это плохо?

— Зритель не идиот.

— Некоторые вполне.

Арсений кашлянул.

— Я нейтрален.

— Ты сам просил точность, — сказала я.

— Точность не означает, что персонаж должен читать аннотацию.

— Тогда предложи.

— Я режиссёр.

— Когда тебе удобно.

— Именно.

Я выхватила лист и переписала реплику:

«Здесь слишком легко потеряться».

Марк прочитал.

— Лучше.

— Не хвали.

— Констатирую.

— Это похвала.

— Тогда хуже.

Я неожиданно рассмеялась.

Коротко.

Но по-настоящему.

Никита всё ещё стоял в конце коридора.

Теперь разговаривал с Катей, но смотрел сюда.

Я заметила.

И впервые не почувствовала желания что-то ему доказать.

Мы обсуждали фильм.

Не его.

Городскую сцену снимали возле канала.

Было холодно.

Ветер тянул воду вдоль каменных стен и забирался под одежду. Небо висело низко, серые дома казались частью одного длинного фасада.

По новой версии герои шли от университета в общежитие и впервые говорили о том, что новые друзья постепенно занимают больше места в их жизни.

Никаких признаний.

Никаких поцелуев.

Расстояние между нами — почти метр.

Арсений шёл впереди с камерой на стабилизаторе и всё время ругался на прохожих.

— Почему люди ходят по тротуару? — возмущался он.

— Наглость, — отвечал Марк.

— У нас съёмка.

— Повесь объявление.

— Я повешу на тебя светоотражающий жилет.

— Это не поможет.

— Зато станет смешнее.

Я держала руки в карманах.

Марк шёл рядом.

— Ты опять торопишься, — сказал он.

— Холодно.

— В сцене вы не убегаете.

— Персонажу тоже холодно.

— Тогда покажи, что холодно. Не ускоряйся.

— Как?

— Сожмись.

— Я и так сжалась.

Арсений опустил камеру.

— Она права.

— Ты оператор, — напомнил Марк.

— Поэтому вижу.

Марк вздохнул.

— Ещё раз.

Мы вернулись к началу.

За первые полчаса сделали шесть дублей.

В одном я забыла реплику.

В другом Марк посмотрел в камеру.

В третьем мимо прошла женщина с собакой, которая громко сказала:

— Опять киношники.

В четвёртом Арсений поскользнулся.

В пятом я рассмеялась раньше времени.

На шестом всё получилось почти идеально, но Марк остановил.

— Почему?

— Ты улыбаешься.

— А нельзя?

— Не здесь.

— Героиня может улыбаться.

— Может. Но не так.

— Как «так»?

— Будто сейчас скажешь что-то приятное.

— Она разговаривает с близким человеком.

— Которого начинает терять.

— Она ещё не знает.

— Чувствует.

— Ты опять рассказываешь мне мою героиню.

— Это моя работа.

— А моя?

— Написать так, чтобы мне не приходилось.

Арсений прикрыл глаза.

— Если кто-то спросит, почему съёмки заняли месяц, я дам послушать эти разговоры.

Я повернулась к Марку.

— Тогда покажи.

— Что?

— Как нужно улыбаться.

— Я не улыбаюсь в сцене.

— Удобно.

— Мы запретили слово.

— Ты запретил.

— Попросил.

— Покажи.

Марк встал на моё место.

— Арсений, дай телефон.

— Зачем?

— Запишу.

Арсений передал.

Марк пошёл рядом с воображаемым партнёром.

— Здесь слишком легко потеряться, — произнёс он мою реплику.

Улыбнулся.

Не весело.

Скорее автоматически.

Как человек, который пытается спрятать серьёзность за лёгкостью.

Потом улыбка исчезла раньше, чем закончилась фраза.

Я поняла.

— Ненавижу тебя.

— Потому что я прав?

— Потому что показал.

— Снимем?

— Давай.

Следующий дубль получился.

На этот раз я не думала о Никите.

Не представляла, как он произносил бы ответ.

Смотрела на Марка.

На то, как он слушает.

На паузу перед репликой.

На его привычку чуть склонять голову, если не согласен.

Мне хотелось сыграть лучше не ради фестиваля.

Не ради доказательства.

Потому что сцена начала работать.

Арсений сказал:

— Стоп. Есть.

Я остановилась.

— Точно?

— Не проси пересматривать на улице.

— Почему?

— Потому что ты найдёшь проблему.

— Для этого и смотрят.

— Монтаж существует для людей, способных принять несовершенство исходников.

— Это кто сказал?

— Я. Только что.

Марк забрал у него камеру.

— Покажи.

— Предатель.

Мы встали втроём у стены.

На маленьком экране сцена выглядела иначе.

Город действительно присутствовал.

Люди проходили мимо.

Машины шумели.

Мы шли рядом, но не касались друг друга.

— Здесь слишком легко потеряться, — говорила я.

Марк смотрел вперёд.

— Тогда не уходи далеко.

— А если ты сам уйдёшь?

Он поворачивался ко мне.

— Найди.

В сценарии ответ казался почти романтическим.

На экране звучал тревожно.

Герой перекладывал ответственность.

Если уйду — ищи.

Я взяла камеру ближе.

— Это плохо.

— Что? — спросил Марк.

— Его ответ.

— Почему?

— Потому что он говорит ей искать.

— И?

— Почему она должна?

Арсений посмотрел на нас.

— Началось.

— Нет, правда, — продолжила я. — Если он уйдёт, она должна бегать по городу?

— Это метафора, — сказал Марк.

— Плохая.

— Ты сама написала.

— Теперь вижу.

— Что предлагаешь?

Я подумала.

— Она говорит: «А если ты сам уйдёшь?»

— Так.

— Он отвечает: «Тогда не ищи».

Марк нахмурился.

— Слишком жёстко.

— Честно.

— Герой не собирается уходить.

— Никто не собирается, пока не уходит.

— Ты снова пишешь Никиту.

— Возможно.