— Ты тоже теперь будешь говорить его словами?

— Какими?

— «У каждого своя версия».

— Нет. Он изменял тебе до расставания.

Прямота остановила меня.

Марк произнёс это без осторожных формулировок.

Без «вероятно».

Без «насколько можно судить».

— Вот, — сказала я. — Тогда почему я не могу это показать?

— Можешь.

— Но ты против.

— Я не сказал.

— По лицу видно.

Арсений тихо заметил:

— По его лицу обычно ничего не видно.

Марк не отреагировал.

— Я хочу, чтобы ты понимала последствия.

— Какие?

— Никита скажет, что фотография нарушает его личную жизнь.

— Он сам вынес нашу личную жизнь в общий чат.

— Верно.

— Значит, пусть терпит.

— Катя тоже на снимке.

— И?

— Она участвовала в измене, но это не делает её фотографию общественной собственностью.

— Ты её защищаешь?

— Нет.

— Похоже.

— Я объясняю, что после публикации спор сместится.

— Куда?

— Не изменял ли Никита. А имела ли ты право выкладывать чужой поцелуй.

— Какая разница, если доказательство настоящее?

— Для пабликов — огромная.

Арсений кивнул.

— Заголовок будет не «парень соврал», а «девушка слила фото бывшего».

— Не обязательно.

— Обязательно, — сказал он. — Второе собирает больше комментариев.

Я закрыла чат.

Не потому, что передумала.

Чтобы не нажать кнопку назло им.

— Дальше, — потребовала я.

Марк сел напротив.

— Никита начнёт объяснять дату.

— Чем?

— Скажет, что вы уже фактически расстались.

— Есть его сообщения.

— Тогда тебе придётся опубликовать сообщения.

— Опубликую.

— Он скажет, что отвечал из жалости.

— Покажу календарь.

— Потом билеты.

— Да.

— Потом голосовое матери.

— Если понадобится.

— Потом подробности ваших близких отношений.

Я замерла.

Марк продолжил:

— Потому что это единственное, что окончательно разрушает версию о расставании. Готова обсуждать это со всем институтом?

— Он уже обсуждает.

— Намеками.

— Показывает мои сообщения.

— Части.

— Тем более.

— Ты собираешься отдать все?

— Если надо.

— Кому надо?

Я открыла рот.

Не ответила.

Арсений отъехал на стуле.

— Я сделаю чай.

— Не надо, — сказала я.

— Мне надо.

Он ушёл в аппаратную.

Марк не отводил взгляд.

— Студенческий паблик превратит вас в сериал, — сказал он. — Сегодня фотография. Завтра опрос, кто виноват. Потом скриншоты. Затем видео из коридора. Они не восстановят справедливость. Они получат контент.

— Значит, я должна молчать?

— Нет.

— А что?

— Выбрать, где и зачем использовать доказательство.

— В общем чате.

— Зачем?

— Чтобы люди знали.

— Какие люди?

— Все.

— Зачем тебе все?

Я сжала пальцы.

— Потому что все считают меня сумасшедшей.

— Не все.

— Достаточно.

— Фотография не заставит тех, кто хочет видеть тебя сумасшедшей, передумать. Они скажут, что ты следила за Никитой.

— Я не следила.

— Анонимный источник следил.

— Он сфотографировал один раз.

— Мы не знаем.

— Ты специально ищешь худшее.

— Я ищу то, что скажут.

— Почему?

— Чтобы ты не удивилась.

Я отвернулась к окну.

На стекле отражалась студия.

Ноутбук.

Марк.

Я.

На экране — Никита с Катей.

Он занимал пространство даже здесь.

— Ты не можешь запретить, — сказала я.

— Не могу.

— И не будешь?

— Нет.

— Тогда скажи прямо, что делать.

— Я не буду решать за тебя.

— Удобная позиция.

Марк закрыл глаза.

— Я думал, мы договорились не использовать это слово вместо аргумента.

— Мы ничего не договаривались.

— Хорошо.

Он встал.

— Я проверил файл. Он настоящий. Дата с высокой вероятностью соответствует двадцать второму октября. Если хочешь опубликовать — публикуй.

— И всё?

— Да.

Я смотрела на него.

Ждала, что остановит.

Не остановил.

Арсений вернулся с тремя кружками.

Поставил одну передо мной.

— Я не просила.

— Он тоже не просил. Это диктатура.

Я не улыбнулась.

Открыла черновик.

Фотография была прикреплена.

Текст готов.

Марк сел к другому компьютеру.

Сделал вид, что работает.

Арсений тоже отвернулся.

Они оставили решение мне.

И это оказалось страшнее, чем запрет.

Если бы Марк сказал «не публикуй», я могла бы обвинить его в попытке контролировать.

Если бы сказал «публикуй», позже обвинила бы в использовании скандала.

Он не дал ни одного удобного человека, на которого можно переложить ответственность.

Палец снова завис над кнопкой.

Я представила Никиту.

Как он увидит.

Как побледнеет.

Как начнёт писать.

Представила Катю.

Её лицо.

Комментарии.

«Разлучница».

«Увела парня».

«Сама виновата».

Жалости по-прежнему не было.

Но я знала, что произойдёт.

Вместо разговора о лжи начнут обсуждать её одежду, внешность и то, как она целовалась.

Катя заслуживала ответственности.

Не растерзания.

Я прокрутила чат выше.

Собственное сообщение:

«Никакого расставания не было».

Я уже сказала.

Те, кто хотел услышать, услышали.

Фотография могла пригодиться позже.

Если Никита попытается забрать фильм.

Если обвинит меня официально.

Если придётся говорить с руководством.

Тогда это будет не развлечение.

А доказательство.

Я нажала на крестик рядом с вложением.

Снимок исчез из черновика.

Потом выделила текст.

Удалять не стала.

Сохранила отдельно.

Закрыла окно.

— Не будешь? — спросил Арсений.

— Пока нет.

Марк продолжал смотреть в монитор.

— Почему? — спросил он.

Я раздражённо ответила:

— Ты же не хотел решать.

— Не хочу. Интересно, почему решила ты.

— Потому что не собираюсь показывать им всё.

— Хорошая причина.

— Не хвали.

— Тогда промолчу.

Я закрыла ноутбук.

— Фотография остаётся у меня.

— Конечно.

— Никита не должен узнать.

Марк посмотрел на Арсения.

— От нас не узнает.

Арсений поднял кружку.

— Я даже не знаю, о какой фотографии речь.

— Ты только что её проверял.

— Уже забыл.

— Очень убедительно.

Он отпил чай.

— Я актёрски бездарен. Поэтому за камерой.

Мне стало чуть легче.

Не хорошо.

Но решение принадлежало мне.

Впервые с той ночи я отказалась сделать что-то не потому, что Яна удержала телефон, Марк объяснил последствия или Никита попросил не усугублять.

Я сама решила.

Фотография оставалась моей.

Не их развлечением.

На следующий день Никита и Катя пришли в университет вместе.

Не просто одновременно.

Вместе.

Он держал её за руку.

Я увидела их в холле возле гардероба.

Катя шла чуть позади, будто ещё не привыкла к публичности. На ней был бежевый свитер, волосы распущены, лицо собранное.

Никита выглядел уверенно.

Наверное, специально.

После нескольких дней разговоров они решили закрепить новую реальность.

Теперь Катя официальная девушка.

Я — бывшая.

Последовательность не имела значения.

Кто первым появился в кадре, тот и прав.

Вокруг них стояли Гоша, Лера и ещё несколько человек.

Гоша что-то рассказывал.

Никита смеялся.

Его большой палец гладил Катину ладонь.

Так он раньше делал со мной.

Автоматически.

Небольшое движение, которое я всегда воспринимала как знак близости.

Теперь оказалось, что его тоже можно передать другому человеку.

Как роль.

Как продукты.

Как футболку.

Лера первой заметила меня.