Я закрыла глаза.

— Да.

— Значит, говори об этом. Не обещай, что герои никогда не расстанутся. Пусть признаются, что боятся.

— Это слабость.

— Это честность.

— Никита сказал, что я держалась слишком сильно.

— Никита объясняет свою ложь твоей привязанностью.

— А если он прав?

— В чём?

— Если я правда давила. Планировала. Требовала.

— Это оправдывает измену?

— Нет.

— Тогда не смешивай разные вещи.

Я посмотрела на него.

— Ты всегда так умеешь?

— Что?

— Разделять.

— Нет.

— Похоже.

— Просто со стороны проще.

— Вот именно.

— Но иногда сторона полезна.

Ветер трепал его волосы.

На нём был светлый свитер, выбранный для роли. Он выглядел моложе. Не как руководитель медиаклуба. Просто студент.

Чужой человек, который соглашался стоять под камерой в ноябре ради фильма, но две недели назад не решился задать мне один вопрос.

Я ещё не знала всей правды.

Только часть.

И она уже стояла между нами.

— Дай сценарий, — сказала я.

Марк достал телефон.

Открыл документ.

— Здесь?

— Да.

— На улице?

— Пока я не передумала.

Он передал телефон.

Я нашла сцену.

Удалять всё не стала.

Изменила порядок.

Теперь герои не обещали заметить перемены.

Героиня спрашивала:

— Тебе страшно?

Герой отвечал:

— Немного.

— Что мы станем другими?

— Что ты станешь. А я нет.

Я перечитала.

Марк смотрел через плечо, но не слишком близко.

— Это уже лучше, — сказал он.

— Не хвали.

— Тогда промолчу.

Я написала следующую реплику героини:

— А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк перестал дышать на секунду.

— Слишком прямо? — спросила я.

— Нет.

— Это уже про Никиту.

— Всё, что ты сейчас напишешь, частично будет про него.

— Ты говорил, не превращать фильм в месть.

— Это не месть.

— А что?

— Страх, который у героини был до предательства.

— Она не знает, что её предадут.

— Именно.

Я смотрела на реплику.

— Чем ответит герой?

— Ты автор.

— Удобно.

Он поморщился.

— Прости.

Я удивилась.

— За что?

— За слово.

Я впервые улыбнулась по-настоящему.

Совсем немного.

— Пусть скажет: «Тогда не делай вид», — предложила я.

Марк подумал.

— Хорошо.

— Он обещает говорить правду.

— Нет. Он только просит её не молчать.

— Трус.

— Возможно.

Я подняла взгляд.

— Это ты о герое?

— Да.

— Точно?

— Сейчас — точно.

Арсений вернулся с камерой.

— Техника чудесным образом остыла.

— Мы переписали, — сказала я.

— Конечно. Я только настроился домой.

— Снимаем.

Он прочитал новые реплики.

— Лучше.

— Не хвали, — предупредила я.

— Тогда ужасно. Вставайте.

Мы вернулись на места.

На этот раз я не пыталась видеть рядом Никиту.

Не пыталась видеть героя.

Смотрела на Марка.

На человека, которому не доверяла.

Так было легче.

— Тебе страшно? — спросила я.

— Немного.

— Что мы станем другими?

— Что ты станешь. А я нет.

— А я боюсь, что изменишься ты. И мне придётся делать вид, что ничего не происходит.

Марк выдержал паузу.

— Тогда не делай вид.

В его голосе было что-то, чего не было в сценарии.

Не романтика.

Вина.

Я не поняла почему.

Но ответила честно:

— А если ты не захочешь слышать?

— Скажи всё равно.

Арсений не остановил.

Этой реплики не было.

Импровизация.

По нашим правилам смысловые изменения нужно согласовать.

Но я продолжила:

— И что будет?

Марк смотрел на меня.

— По крайней мере, ты будешь знать, что сказала.

— А ты?

— А я уже не смогу делать вид, что не понял.

Тишина.

Ветер.

Шум входной двери.

Арсений произнёс:

— Стоп.

Я отвела взгляд.

— Последних реплик нет в сценарии.

— Знаю, — сказал Марк.

— Мы договорились.

— Сцена работала.

— Это не оправдание.

— Можем не использовать.

— Покажи.

Арсений открыл запись на мониторе.

Мы посмотрели.

На экране двое людей стояли с чемоданами возле общежития.

Не влюблённые.

Не чужие.

Осторожные.

Как будто каждый хотел спросить больше, но боялся ответа.

— Оставить? — спросил Арсений.

Я не ответила сразу.

По правилам могла потребовать удалить.

— Оставить, — сказала я. — Но вписать в сценарий.

Марк кивнул.

— Хорошо.

Первая сцена была снята.

Я ожидала облегчения.

Вместо него почувствовала усталость.

И что-то ещё.

Не радость.

Возможность.

Фильм не умер.

После съёмки Арсений унёс технику.

Я помогала складывать реквизит.

Марк стоял у стола и несколько раз начинал говорить.

Я замечала.

Он открывал рот.

Закрывал.

Смотрел на меня.

Отворачивался.

— Что? — не выдержала я.

— Нужно сказать одну вещь.

— Сцена опять плохая?

— Нет.

— Тогда?

— Не здесь.

Я усмехнулась.

— Вы с Никитой учились одной фразе?

— Какой?

— «Давай не здесь».

— Здесь люди.

— Сейчас никого.

Арсений находился в аппаратной, но дверь была открыта.

— Арсений, — позвал Марк.

— Я ничего не слышу, — ответил тот.

— Закрой дверь.

— Теперь точно хочу слышать.

— Закрой.

Арсений высунул голову.

Посмотрел на Марка.

Потом на меня.

Закрыл дверь.

Марк сел напротив.

— Я уже говорил, что видел Никиту у комнаты Кати.

— Да.

— Рассказал не всё.

Внутри похолодело.

— Что ещё?

— На следующий день я видел вас вместе.

— Ты это говорил.

— Не совсем.

— Марк.

Он провёл большим пальцем по краю стола.

Первый нервный жест, который я у него заметила.

— Я видел, как ты принесла ему кофе возле столовой. Он тебя поцеловал.

Я ждала продолжения.

— И?

— Тогда стало понятно, что его версия о расставании, скорее всего, ложь.

— Скорее всего?

— Я не знал, что происходило между вами.

— Ты видел, что происходило.

— Видел один момент.

— После того, как он вышел утром из комнаты Кати.

— Да.

— И ты ничего не сказал.

— Нет.

— Почему?

— Решил, что это не моё дело.

Те же слова.

Люди не любят приносить плохие новости, если могут убедить себя, что это не их дело.

Яна была права.

— Ты снимал нас после этого, — сказала я.

— Да.

— Просил изображать пару.

— Вы не изображали.

— Ещё лучше.

Марк опустил взгляд.

— Я собирался спросить.

— Когда?

— Несколько раз.

— И?

— Не спросил.

— Почему?

— Потому что Никита мог сказать правду. Вы могли расстаться и продолжать…

Он замолчал.

— Что?

— Видеться.

— Целоваться?

— Люди делают странные вещи после расставаний.

— И называют друг друга парой перед камерой?

— Я знаю.

— Обсуждают билеты домой?

— Знаю.

— Будущую квартиру?

— Соня.

— Нет. Объясни. В какой момент тебе стало бы достаточно?

Он не ответил.

— Когда бы ты сказал? — продолжила я. — Если бы увидел их целующимися? Если бы нашёл зубную щётку? Если бы Никита сам признался?

— Я поступил трусливо.

Прямое признание сбило.

Я готовилась спорить.

Доказывать.

Заставлять его признать.

Марк сделал это сам.

— И всё?

— Что ещё я должен сказать?

— Не знаю.

— Я не могу изменить.

— Ты мог предупредить.

— Да.

— Хотя бы спросить.

— Да.

— Ты позволил мне ещё две недели…

Голос дрогнул.