Катя подумает, что я хочу вызвать ревность.

Но если сказать «нет», останется только версия Никиты.

Он уйдёт.

Фильм закроется.

История, которую я написала ещё до его измены, исчезнет вместе с ним.

Я ответила:

«Это согласие продолжить проект. Не больше».

Марк:

«В документе так и написано».

Я:

«Ты специально меня бесишь?»

«Иногда».

Впервые за несколько дней я улыбнулась.

Сразу почувствовала вину.

Будто не имела права.

Закрыла чат.

Легла.

За стеной было тихо.

Первую пересъёмку назначили через два дня.

Арсений настоял, что раньше невозможно:

— Мне нужно понять, как одновременно быть оператором, помощником режиссёра и человеком, который не убьёт Марка штативом.

— Ты просто снимаешь, — сказал Марк.

— А кто проверяет твой кадр?

— Монитор.

— Монитор не скажет, что ты стоишь как человек, которого задержали за кражу кабеля.

— Ты скажешь.

— Именно. Значит, режиссирую.

Я пришла раньше.

Марк уже переодевался в аппаратной.

Не в буквальном смысле. Снял куртку и менял тёмную футболку на светлый свитер, который подходил по цветовой гамме к старым кадрам.

Я вошла в момент, когда свитер застрял на голове.

Секунду смотрела.

Марк вынырнул из ворота.

— Можно стучать.

— Это общая студия.

— Аргумент принят.

Я заметила шрам у него под ключицей.

Тонкая светлая линия.

Сразу отвела взгляд.

— Ты уверен, что это необходимо?

— Свитер?

— Ты.

— Уже поздно сомневаться.

— Никогда не поздно.

— Сцену переписала?

— Да.

— Тогда снимаем.

Он говорил слишком деловито.

Наверное, специально.

Чтобы не дать мне почувствовать неловкость.

Получалось наоборот.

Когда Никита стоял со мной в кадре, я не думала о расстоянии между нами. Могла поправить воротник, взять за руку, прислониться плечом.

С Марком каждый сантиметр ощущался отдельно.

Не потому, что он мне нравился.

Потому что он был чужим.

И потому что я боялась выглядеть так, будто чужим не является.

Арсений установил камеру возле входа в общежитие.

Место было тем же.

Только дождя не было и в этот раз.

— Распылитель забыли, — сказал он.

— Обойдёмся, — ответил Марк.

— Нарушение преемственности.

— Мы всё переснимаем.

— Тогда можно снег.

— Ноябрь.

— В Петербурге это никого не остановит.

Я держала ручку чемодана.

Того самого, с которым приехала.

Марк стоял рядом.

По новой версии герои не обнимались.

Он просто забирал у меня одну сумку.

— Не надо брать, — сказала я.

— Это в сцене.

— Я не про сцену.

— Тогда?

— Я сама понесу.

Арсений посмотрел поверх камеры.

— Мы снимаем метафору или бытовой конфликт?

— Бытовой конфликт, — сказала я.

Марк отпустил ручку.

— Хорошо.

— Теперь композиция развалилась, — сообщил Арсений.

— Переставь.

— Конечно. У нас же бесконечный день.

Он передвинул штатив.

— Встали. Соня слева. Марк справа. Не смотрим в объектив. Начинаем после хлопка.

Арсений хлопнул ладонями.

Я пошла к двери.

Марк рядом.

— А если мы станем другими? — произнесла я.

Голос звучал плоско.

Марк выдержал паузу.

— Мы ведь заметим?

Я сбилась.

— Это моя реплика.

— Да.

— Ты сказал раньше.

— Потому что ты пропустила.

— Я не пропустила.

— Пропустила.

Арсений опустил камеру.

— Отличное начало.

— Ещё раз, — сказал Марк.

Мы вернулись.

Хлопок.

— А если мы станем другими?

— Мы ведь заметим?

Я посмотрела на него.

По сценарию должна была ответить:

«Конечно».

Слово застряло.

Передо мной был не герой.

Марк.

За камерой Арсений.

Возле входа проходили студенты.

На этом же месте Никита два месяца назад забирал мой чемодан и говорил, что главное — мы вместе.

Я знала, чем закончилось.

— Конечно, — произнесла я.

Слишком тихо.

— Стоп, — сказал Марк.

— Почему?

— Не слышно.

— Микрофон есть.

— Дело не в громкости.

— А в чём?

Он посмотрел на меня.

— Ты не веришь.

— Естественно.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что написано.

— Перепиши.

— Мы уже переписали.

— Значит, плохо.

Арсений кашлянул.

— Может, режиссёрские замечания после дубля?

— Дубля не было, — ответил Марк.

— Камера другого мнения.

Меня начало трясти.

— Что тебе надо?

— Чтобы ты не произносила текст как показания.

— А как я должна произносить?

— Не знаю.

— Ты режиссёр.

— А ты автор.

— Не перекладывай на меня.

— Я ничего не перекладываю. Реплика не работает.

— Потому что ты стоишь на его месте.

Марк замолчал.

Арсений перестал возиться с камерой.

Я сразу пожалела.

Но слова уже вышли.

— Я не стою на его месте, — сказал Марк.

— Здесь стоял он.

— Теперь его здесь нет.

— Думаешь, я не заметила?

— Тогда зачем пытаешься повторить ту же сцену?

— Потому что у нас двадцать два дня!

— Это не причина снимать ложь.

— Ты сам хотел сохранить фильм!

— Фильм. Не старые слова.

— А что мне говорить?

— То, во что веришь.

Я рассмеялась.

— Сейчас?

— Да.

— Я верю, что человек рядом может несколько недель спать с моей подругой и утром обсуждать со мной квартиру. Это подойдёт для студенческого фестиваля?

— Если напишешь нормально.

— Не надо делать вид, что тебе всё равно.

— Мне не всё равно.

— Тогда зачем ты заставляешь меня изображать новую любовь?

— Я не заставляю.

— Мы стоим перед камерой!

— И не касаемся друг друга.

— Дело не в прикосновениях!

Марк шагнул ближе.

Остановился на расстоянии.

— Тогда в чём?

— В том, что все будут смотреть и думать, будто ты заменил Никиту.

— Это их проблема.

— Тебе легко говорить.

— Нет.

— Ты не девушка из видео.

Он замер.

Я попала снова.

Но теперь не почувствовала удовлетворения.

— Верно, — сказал Марк. — Не девушка.

— Тогда не говори, что мне должно быть всё равно.

— Я не говорил.

— Говорил другими словами.

— Я сказал, что нельзя строить сцену вокруг чужого мнения.

— А вокруг чего можно?

— Вокруг твоего.

— Моё мнение сейчас — все люди лгут.

— Тогда напиши это.

— Очень романтично.

— Перестань держаться за романтику.

— Фильм был о любви!

— Был.

— Не говори так!

— Почему?

— Потому что ты не можешь просто отрезать половину моей истории!

Марк смотрел прямо.

— Это сделал не я.

Я отвернулась.

Слёзы пришли неожиданно.

Я ненавидела себя за них.

За то, что снова плачу перед людьми.

За то, что теперь любая эмоция кажется доказательством слов Никиты.

Арсений выключил камеру.

— Перерыв, — сказал он.

— Не надо, — ответила я.

— Надо.

— Я могу продолжать.

— А техника не может. Перегрелась.

Я посмотрела на камеру.

— Ты врёшь.

— Разумеется.

Он снял её со штатива.

— Пять минут.

Арсений ушёл к дверям студии.

Оставил нас у общежития.

Ноябрьский ветер продувал свитер.

Я обхватила себя руками.

Марк стоял рядом и не подходил.

Правильно.

Если бы попытался обнять, я бы ушла.

Если бы ничего не сказал, тоже, наверное.

— Не произноси слова, в которые больше не веришь, — сказал он.

— Тогда в фильме не останется ни одной реплики.

— Останутся.

— Откуда ты знаешь?

— Ты веришь, что приехала сюда.

— Спасибо. Факт.

— Веришь, что боялась перемен.

— Да.

— Веришь, что хотела сохранить отношения.