— Снимать неудобные сцены? Да.

— Я не об этом.

— Тогда не знаю, о чём.

Он явно знал.

Я не стала спрашивать.

Марк отправил документ мне и Арсению.

Через минуту дверь открылась.

Арсений заглянул внутрь.

— Можно возвращаться или вы уже основали новую киностудию?

— Почти, — ответил Марк.

Арсений посмотрел на экран.

— Ого. Соглашение.

— Прочитай, — сказала я.

— Я оператор. Моя задача — нажимать кнопку.

— И часть режиссуры на площадке, — напомнил Марк.

Арсений посерьёзнел.

— Ты правда решил сниматься?

— Если Соня согласится.

Он посмотрел на меня.

Я смотрела на документ.

Условия выглядели надёжнее обещаний.

Пункты.

Ответственность.

Согласование.

Ничего похожего на «главное, что мы вместе».

И всё равно страшно.

— Я подумаю, — сказала я.

— Хорошо, — ответил Марк.

— До завтра.

— Хорошо.

— Ты мог бы хотя бы сделать вид, что волнуешься.

— Я волнуюсь.

— Не видно.

Арсений усмехнулся:

— У него лицо для авторского кино.

Марк бросил в него ручку.

В общежитие я возвращалась одна.

Яна написала, что задержится в библиотеке.

Возле входа стояли Никита и Гоша.

Я увидела их раньше, чем они меня.

Хотела обойти.

Никита заметил.

— Соня.

Я продолжила идти.

— Нам нужно поговорить.

— Нет.

— Про фильм.

— Всё решено.

Он догнал меня возле дверей.

Гоша остался у стены, делая вид, что смотрит телефон.

— Что решено?

— Ты не участвуешь.

— Это Марк решил?

— Я.

— Он убедил?

— Нет.

— Тогда почему ты говоришь его словами?

Я остановилась.

— Какими?

— «Не участвуешь». «Всё решено». Ты раньше так не разговаривала.

— Раньше я не находила твою зубную щётку у другой девушки.

Гоша поднял голову.

Никита бросил на него взгляд.

— Давай не здесь.

— Твоя любимая фраза.

— Я просто хочу обсудить нормально.

— Нормально ты уже объяснил всем, что мы вместе решили расстаться.

— Я не хотел, чтобы тебя травили.

— Поэтому назвал меня бывшей, которая не принимает решение?

— Я попросил всех тебя поддержать.

— Спасибо.

— Соня, я не враг тебе.

Я посмотрела на него.

Раньше эта фраза, возможно, заставила бы меня заплакать.

Теперь только устала.

— Ты пытался отдать мою роль Кате.

— Я предлагал рабочее решение.

— Ты даже сейчас не понимаешь.

— А ты не понимаешь, что фильм не принадлежит только тебе.

— Сценарий принадлежит.

— Посмотрим.

В голосе появилась угроза.

Небольшая.

Почти вежливая.

— Что ты сделаешь?

— Ничего. Просто не позволю вырезать себя так, будто меня не существовало.

Я усмехнулась.

— Интересно слышать это от человека, который за одну ночь вырезал несколько лет отношений.

Гоша тихо выдохнул.

Никита сжал челюсти.

— Ты теперь будешь каждую фразу превращать в обвинение?

— Не каждую. Только подходящие.

— Марк решил играть?

Я не ответила.

Значит, уже знал.

Наверное, Катя рассказала.

Или Гоша.

Или Никита всё ещё считал медиаклуб своим местом и расспрашивал людей.

— Он решил, — продолжил Никита. — Я так и думал.

— Что именно?

— Ему давно хотелось.

— Не начинай.

Я произнесла его слова.

Никита заметил.

— Видишь? Уже защищаешь.

— Я защищаю себя.

— От меня?

— Да.

Это прозвучало просто.

Никита на секунду растерялся.

— Я никогда не делал тебе ничего плохого намеренно.

— Ты несколько недель мне лгал.

— Я запутался.

— И специально рассказал всем, что мы расстались.

— Потому что ты устроила сцену.

— И пытался заменить меня Катей.

— Чтобы спасти проект.

— Всё у тебя происходит ради благородных причин.

— А у тебя теперь всё ради мести.

— Я ещё ничего не сделала.

— Ты снимаешься с Марком.

— Пока нет.

— Значит, собираешься.

— Это не твоё дело.

Фраза вернулась к нему.

Я увидела, как она попала.

Никита усмехнулся.

— Быстро.

— Что?

— Ты быстро перестроилась.

Боль всё-таки пришла.

Острая.

Потому что он говорил так, словно это я нашла другого человека через несколько дней.

Словно он имел право ревновать.

Словно близость с Марком уже существовала, потому что была удобна его версии.

— Я ничего тебе не должна, — сказала я.

— Теперь — нет.

— Теперь?

— Да.

— Хорошо. Запомни это.

Я вошла в общежитие.

Никита не пошёл следом.

У лифта стояла Катя.

Мы увидели друг друга.

Она держала пакет с продуктами.

Волосы собраны. Без макияжа. Обычная.

Не девушка из чужой комнаты.

Просто соседка.

— Соня, — сказала она.

— Не надо.

— Я хотела…

— Не хочу знать.

— Я не собиралась забирать фильм.

— Ты пришла на собрание.

— Потому что Никита сказал…

— Ты всё время делаешь то, что Никита сказал?

Катя вздрогнула.

Я нажала кнопку лифта.

— Я отказалась, — произнесла она.

— После того, как Марк не разрешил.

— Раньше.

— Но не ушла.

Она прижала пакет к груди.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь.

— Нет.

— Нет?

Двери лифта открылись.

— Чтобы ненавидеть, нужно тратить силы. У меня их нет.

Я вошла.

Катя не последовала.

Когда двери закрывались, я заметила в пакете те же ореховые батончики, которые покупала Никите.

Меня затошнило.

Ночью я открыла сценарий.

Документ с условиями лежал рядом.

Я прочитала его ещё раз.

Потом сценарий.

Первая сцена без главной реплики выглядела пустой.

Двое людей стоят возле общежития.

Мокрые.

Уставшие.

С чемоданами.

Он забирает её сумку.

Она поправляет его воротник.

Они обещают, что справятся.

Что останутся вместе.

Что город ничего не изменит.

Я выделила диалог.

Удалять не стала.

Открыла комментарий и написала:

«Ложь».

Потом зачеркнула.

«Наивность».

Тоже не подошло.

Наконец написала:

«Страх».

Я всегда считала эту сцену счастливой.

Теперь увидела другое.

Двое восемнадцатилетних людей приезжают в город и сразу начинают обещать, что ничего не изменится.

Почему?

Если они так уверены, обещание не нужно.

Значит, уже боятся.

Не города.

Себя.

Я переписала первую реплику героини:

«А если мы станем другими?»

Ответ героя долго не получался.

Сначала:

«Не станем».

Ложь.

Потом:

«Тогда познакомимся заново».

Слишком красиво.

«Главное, не потерять друг друга».

Слишком похоже на прежнее.

Я закрыла ноутбук.

Через минуту открыла.

Написала:

«Мы ведь заметим?»

«Что?»

«Если начнём меняться».

Герой отвечает:

«Конечно».

Просто.

И страшно.

Потому что зритель будет знать: не заметят.

Я отправила сцену Марку в два часа ночи.

Через минуту пришёл ответ:

«Работает».

Я написала:

«Ты не спишь?»

«Монтирую другой проект».

«В два ночи?»

«Творческая профессия».

Я хотела спросить, жалеет ли он о предложении.

Вместо этого отправила:

«Условия остаются».

«Да».

«Все».

«Да».

«Без импровизаций с прикосновениями».

«Соня, да».

Мне стало стыдно.

Словно я сама превращала обычную съёмку в нечто интимное.

«Хорошо».

Он ответил:

«Это согласие?»

Я смотрела на вопрос.

Если нажать «да», пути назад станет меньше.

Съёмка с другим человеком.

С Марком.

Переписанная история.

Никита наверняка будет смеяться.

Люди решат, что я мщу.