«Огнеслав, Огнеслав, куда глаза твои глядят, брат⁈ Хлебнешь со своей Властелиной бед ещё не раз!..».

На подступе к заставе Гордею невмоготу было видеть маяту народа чёрного[1] . У черты засечной люд разбегáлся с деревень окраинных, искал пристанище новое. Дорогою встречал князюшка с дружинною своей уставшее бабьё с детятками: и старое, и младое. Перепуганное, скорбящее, воющее.

— В Ненаглядово ступайте, там обогреют, от беды новой уберегут, — наставлял Гордей Милорадович пеших скитальцев из разорённых весей, полагаясь на хлопоты княгини-матери Вышенеги, поелику уверен он был, что Лагода Светозаровна отбыла в Доброград уж.

Завидев первым с пригорка в низине очередную весь в огне, Скордяй забрюзжал:

— Гордей! Соваться сейчас с дружиною — погибель найти! Не унять ноне Запалова! Лютует! Сечёт без разбору люд, ошалелый…

— Вижу, Скордяй! Верно толкуешь… От того и ждать не могу! Да с дружиною не сунусь. Сам пойду! Белый стяг вяжи, драгой!

— Э не! Одного не пущу! Сам стяг держать буду!

— А! «Добро!» не скажу — тайком увяжешься! Ступай с Богом! За правого Бог…

— … и добрые люди! — закончил и Скордяй своим же излюбленным речением, в кое сам свято верил.

Преодолевая с Гордеем склон увала и низину, укрывающую весь, поруганную незванцами, Скордяй исправно маячил белым стягом, возвещая о своем прибытии разгорячённых воев Запалова…

Белый стяг своё дело делал — враз пропускал средь ратников конного Милорадовича, да шальные стрелы грозой животу так и оставались. За миг успел Гордей щитом прикрыть свой стан от летящего острия одной из огненных стрел.

У деревянной церквушки, еще не тронутой пламенем пожарищ, орудовал и сам Радомир мечом, пронзая без жалости аль калеча спасовское мужичьё, что бесполезные потуги обороны учиняло.

— Радомир! Остановись! — закричал Гордей Милорадович, не стерпев видеть резню, а не бой на равных. — Не с посылом я от Огнеслава, по своей воле пред тобой стою безоружный!

— Гордей, говорил я Светозару не чинить препоны! — неохотно ответил Радомир, последнего поборника в своей схватке полоснув мечом. — Ибо пощады никому не будет! Уйди с дороги! Добром прошу! Я с твоим братом пришёл расквитаться! Не с тобой!

— Радомир, здесь и моя земля, не забывай, и я Милорадович! С щитом, мечом и я могу выступить! Да не затем прибыл к местам окраинным. Мира просить пришёл! Твою волю[2] выполнить готов! А коли не дашь ладу… один на один биться станем, сам знаешь, в поле две воли — чья правее, та и сильнее[3] ! А люд простой да дружину верную пожалей, не их вина…

— Мира⁈ Лад⁈ Что ж ты брату препоной не стал, когда невесту он мою под себя подмял⁈

— Радомир! Оправдываться не стану… Прошлого не догонишь, а от завтра не уйдешь!

Гордей не стал выгораживать ни себя, ибо вину за собой чувствовал, ни Власту. К чему чернить пуще сестру жены своей, чем сама себя ославила лукавица в свету?

— … не уйдешь! — словно эхо повторил Запалов. — Это ты верно, говоришь! Биться буду лишь с Огнеславом, коль не струсит! А до тех пор пленным будешь! Человека своего вертай к дружине, не сунуться вои твои до приезда Огнеслава — живот сохраню тебе, а коли нет… не обессудь! Огнеславу даю сроку в три дня к засечной черте прибыть, ан нет землю выжигать его дале стану, никого не щадя! Вот моя воля!!!

Заволновался седовласый Скордяй, а Гордей глазами усмиряет, не по его вышло, так-то оно так, да как вышло тоже гоже. Запалов пыл готов умерить был — ход сбавить на земле Спасовской. А в три дня Огнеслав уж здесь будет. А поколь веровал ещё Гордей в брата. Идана Безродного рядом уж нету, землю ирод иную топчет, значит, ясность разума к брату возвернётся.

А посему позволил князюшка связать свои запястья людям Радомира со смиренностью. Будет время мудрствовать, как дале быть, коль непредвиденному доведётся статься.

В полоне коротать времечко никому не всласть. Вот и наш Гордеюшка промаялся три дня на разорённом сеннике, потешаясь розказнями воев Краснодола, что недалече от него кашицу варили.

А как три дня минуло, и Скордяюшка уж все силы приложил, чтоб Огнеслав прибыл всрок к лагерю Запалова у заченой черты.

Да Радомир не возжелал с Огнеславом и речи вести. За меч ухватился и об щит ударять им стал, жаждая брани — расправы спешной.

Не уронил своей чести воинской Огнеслав, за меч и он ухватился.

Да в словах Гордея, обронённых давече Запалову при встрече, истина хоронилась — в поле две воли — чья правее, та и сильнее.

Огнеслава вина — ему и жать свои посевы…

Не сдюжил Огнеслав в бою горячем, затяжном, зазевался и принял удар Радомира меж рёбер.

Да кабы не Гордей, Запалов нé дал бы Скордяю врачеванием заняться над Огнеславом. Завершил расправу б до конца. Ан завсегда почитал Радомир Милорадовича-младшего. Помогут ли Скордяя хлопоты неведомо еще, а Гордею надежду даровал: что брату его доведётся еще солнцу радоваться да как-никак княжествовать в своём Спасово.

Довольство своё Радомир не скрывал — честь отстоял, чего ж хмурить брови тепереча?..

— Гордей! МОЯ воля правее, стало быть!.. А потому зла не держи на меня! Тебя видеть завсегда рад в своей вотчине, в одном строю доведётся стоять при обороне россов — не хуже брата плечо подставлю…

Лишь поклоном головы Гордей ответил Радомиру, готовый проститься с ним мирно да распоряжение отдать доставить на обозе Огнеслава в Спасово.

А тут конный нáрочный пожаловал в весь, разорённую. Мчал гонец, ажно искры с-под копыт летели. Спешился пред князьями, по платью нетрудно было определить именитых мужей — и волю Рюриковича излагать вовсеуслышание:

— Великий князь дело междуусобное миром повелевает уладить! Огнеславу Спасовскому чрез год к жатве хлебов свою дочь законную отдать в жёны Радомиру Запалову, а вместе с тем вéно[4] должное с дюженой вёрст земли плодоносной. Огнеславу Спасовскому с Властелиной Доброградовой обвенчаться седмицею грядущей!..

Кто посмеет не подчиниться воле князя великого⁈

Гонец открылся, что надиктована воля сия была, оттого что Светозар Доброградов в ноги Рюриковичу намедни кланялся.

И не осудишь Светозара Вселоводовича — о счастье дочерей печётся именитый муж!

[1] ЧЁРНЫЙ НАРОД. Устар . То же, что простой народ .[2] Воля . Здесь: одно из значений — требование мировой.[3] В поле две воли — чья правее, та и сильнее. Пословица . Синоним . Кто правду хранит, того Бог наградит.[4] ВЕ’НО , а, ср. (истор.). В древней Руси — выкуп за невесту, уплачиваемый женихом, а также приданое невесты. Здесь: приданое невесты.

Глава 23 Воля Богов

То не беда, коли на двор взошла,

а то беда, как со двора-то нейдёт.

Пословица

За пять дён доставил Гордей раненого брата в Спасово. Всю дорогу Огнеслав так и пробыл в беспамятстве, несмотря на хлопоты над ним кудесника Скордяя. Стало быть, Огнеслав о воле Рюриковича ничего и не знал.

Надежда на то, что брат оправится, меркла с каждым днём. А посему Гордей ещё в дороге отправил посланца в Ненаглядово с худой вестью, дабы ко времени известить княгиню-мать и племянницу Оляну об угасающем здравии Огнеслава. Смолчал покуда Гордей о решении Рюриковича отдать Оляну за Запалова, одначе взял с Радомира обещание, что даст Запалов племяннице его заневеститься и неволить её не станет опосля свадьбы, а позволит привыкнуть к мужу негаданному и жизни чуждого ей доселе Краснодола.

Из Ненаглядово в Спасово путь короток был, а потому княгиня Вышенега с внукою первою прибыла и с печалью на челе встречала у крыльца терема сыновьёв своих.

Как только одним довелось остаться Гордею и княгине-матери, поведал сын и о доле Оляны. Вышенега и зароптала:

— Повторит она судьбу мою и матери своей: в раннем возрасте женою станет! Огнеслав!.. Огнеслав!.. — завертела головою княгиня, кручиною истомлённая. — И Властелина недугом охвачена из-за вести лихóй… слегла… нарóдит ли в срок?.. — вопрошала взглядом на сына мать. — И не венчана!..