— У-у-у! Сладкая! Что уста девичьи сговорчивые!

Лагода засмеялась — звонко, радостно, свободно. Она взяла ягоду, положила в рот и, чувствуя её кисло-сладкий вкус, тихо повторила:

— Сладкая…

— Сладкая, — эхом отозвался Гордей.

И не разобрать уже было, о чём он — о ягоде или о ней. Да и не важно.

Гордей обнял её, притянул к себе и, коснувшись губами её виска, сказал:

— Я тогда сразу понял: ты не просто княжна. Ты — огонь. Упрямый, колючий, своевольный. Но мне только такой и нужен.

— А я думала, ты — враль-гридень, который всех девок в округе словами сладкими обхаживает, — усмехнулась Лагода.

— Обхаживал, — признался он с озорной усмешкой. — Но ни одна не зацепила. Только ты. С первого взгляда.

— Я так счастлива!

— Мы счастливы, — повторил он, подхватывая её на руки и кружа над малинником. — И это счастье никому не отнять. Ни Богам, ни людям, ни даже судьбе.

Когда Гордей опустил её на землю, Лагода обняла его и тихо сказала:

— Ты знаешь, я ведь тоже тогда, в малиннике, что-то почувствовала. Только не хотела признаваться. Думала, если уступлю — проиграю.

— А теперь?

— Теперь я знаю: настоящая победа — это когда не надо воевать. Когда можно просто быть рядом.

Они стояли, обнявшись, среди зелёных кустов, и солнечный свет пронизывал листву золотыми лучами. А за лесом разгорался новый день — день, в котором больше не было страха, разлук и сомнений.

Только любовь.

Только они.

И малина, которая всегда сладка.