Да вот они в ряд стоят цветы да ягодки полей доброградовых угодий!

Среди них старшая княжья дочь — прелестница Власта. Сарафан на ней парчовый, сребристый; ростом княжна под стать первенцу; величава, чернява, глаза не прячет, «татя»[13] одной из сестёр при-и-и-стально выискивает.

По правую руку от неё Беляночка в синем платье. Глаз никому не кажет. Дотоль тихая, ровно[14] вздохнуть боится. Две малявки за понёву её прячутся. Трутся, словно мамка им рóдная. Макушки отроковиц, чай, тоже русые. Имена всех славные — Добрава, Отрада, Млада…

Да две златовласые.

Одна веснушками усыпана. Космы светлые, не то цветом пшеницы отливают, не то янтарём горят. Глаза сияют задоринкой, весёлостью. Вертля-я-я-вая! Так с места и рвётся! Красный сарафан на ней, словно стяг развевается. Веселина Светозаровна!

В космах второй златокудрой, замыкающей ряд дочери, осень прячется, багряными красками горит. Чýдный смарагд-цвет глаз её да платья токмо краше выделяет чаровницу средь сестёр. А вот в норове сила огня таится — зазеваешься, в угольки превратишься! Лагода[15] – «ладное время» обещает суженому! Что ж поглядим! Аки не всем сегодня узнать про красу последней доведётся, с норовом её познакомится! Игру затеяла строптивица-Лагодка! На потеху светозаровцам да гостям.

— Жаль, Гордей Милорадович, брат ваш, Огнеслав, не смог пожаловать сам к нам! Готовились, суматошились, чаяли, сватовство устроить удастся тот час же…- сетовал хозяин Доброграда, осматривая дочерей своих с пят до макушки. Красавицы! Токмо что это Лагодка все, как будто чешется, раскраснелась вся. Будто в крапинку лицо стало? Никак, и пухнет, лицо-то румяное!!! Что за напасть⁈

Меж тем гость отвечает, глаз также не сводя с любимицы Светозаровой:

— Просил Огнеслав передать, что винится, исто, глубоко. Не его грех в том, что свидеться на вашей вотчине[16] не пришлось. О том опосля[17] … Да уверить, что в силе уговор мировой[18] остался! Наслышан он о сокровищницы девичьей Светозара Всеволодовича. Желание жениться обуяло его со страшной силой! Ни есть, ни спать не может!

Тут к отцу красавиц расписных, слуга подплыл, нашёптывать что-то стал. Светозар глаза всё шире открывает. Не сдержался, возмущаться стал словам холопа:

— КАК ягода на стол попала⁈ Сыскать травницу, Шульговну! Живо!

Гордей из вежливости выждал момент, засим продолжил, догадываясь, об чём речь вел хозяин со слугой. И от него метаморфозы[19] в лице одной из красавиц не схоронились. Эх, девка-забавница! Неспроста в лесу её встретил Гордей, неспроста!

— Вот недуг охватил малость и брата-князя… — нарочно выдал свою зоркость Гордей. — Ничего серьёзного, Бога ради, не подумайте! Старая рана от вражей стрелы напомнила о себе. Да не пристало князю земель обширных Спасовских, рисковать собой, хоть сколько-нибудь накануне свадьбы долгожданной! Поручил, мне невесту доставить в Спасово[20] . А заодно самому себе выбрать невесту. Чай и мне пора остепениться, детишками обзавестись. В мировой угода была, чтоб союз крепче был, породниться узами двоекратно. Готов дело сладить!

Тут глаза расширились у седовласого ПРОВОЖАТОГО Гордея Милорадовича — Скордяя. «Что городит, Гордей⁈ Белены объелся⁈ ОН — жениться удумал⁈ Смех, да и токмо!»

А Гордей пуще измывается:

— Скордяй подтвердит!

По плечу провожатого бух ручища! Скордяю некуда деваться — головой машет, мол, обронить желает: «Правду говорит! Давно решил!».

Довольный Гордей продолжает:

— Себе Огнеслав просил дочь старшую привéзть, традицию решил соблюсти. Стало быть, Властелину Светозаровну.

— Власту⁈ — расстраивается Всеволодович. — Нескладно выходит… Засватана Властелина Светозаровна, еще по осени, мил человек! Ай-я-я-й! Незадача!

— А и вправду нелепица вышла! Дак незайманых[21] дочерей хватает у Светозара Всеволодовича. С пустыми руками не покину Доброград.

Тот, кто слышал разговор мужей велих[22] , шёпотом спор завязывал: кому из девиц невестой сего дня быть. Лагода, как ни дивно, а проигрывала нонче сестрицам — не повезло девке! Будто пчёлы горемычную искусали, ай сладкую! Без слёз не глянешь! Лицо раздуло, глаз не видно, чесотка обуяла. Аль краснуха[23] приключилась?

— Раз так, ЗЛАТОМ, думаю, придётся хвастать Светозаровым в Спасово! — и показал Гордей разом на Веселину да на Лагоду, руками широко разводя, еще шире улыбу растягивая пред охваченной хворостью[24] .

А что ж Лагода⁈

Её глазами смотрины в двух словах описать можно:

— «Скорее бы краснуха обуяла! И смотреть не буду на ворога непрошеного!»

Токмо ноги пред глазами недужными[25] мелькали то отца да людей яго[26] , то гостей-бояр.

А тут голос! будто знакомый: «Раз так, ЗЛАТОМ, думаю, придётся хвастать Светозаровым в Спасово!»

Глаза кверху. Вот те раз! Гридь пришлый! Гордей, вроде как. Обманул леший! «Досадно! Значит, не свидимся», — мысленно передразнила Лагода лжеца, прощавшегося с ней не так давно в лесу. «А что это он тут забыл⁈ Никак из этих… Огнеславовых! Тьфу! И платье на нём богатое, гридю о таком токмо грезить! Кто же он гость непрошеный⁈»

— Славный выбор! Верный! Сам хотел надоумить! Малым время дать заневеститься, — задобрил ликующий Светозар.

Добраве хоть и зазорно[27] было слышать отца такие речи, да ничем не выдала досады. От Веселёны она всего на всего на год была моложе. Что ж сравнивать её-то с Отрадой да Младой!

А Веселина Светозаровна раскраснелась вся. Пуще сарафана сваго! Вот ведь как, и ей женою быть мужа достойного! Ничем не хуже ОГНЕСЛАВА Спáсовского! БРАТУ пару составить, Гордею Милорадовичу! Вот так честь! Токмо не знает Веселина ещё… радоваться, али страшиться доли такой⁈ Имя гро-о-о-мкое! Лицом пригож! Спору нет! А человек он каков? Дóбро слово знает? ласку? Забижать бабу да детишек своих не мастак ли?

Пока Веселина губу кусала, Лагоде всё невдомёк было и чего этот Гордей таращится на неё, лыбится? Когда ей так худо становится, что мысли плутают! Где этот Огнеслав разнесчастный⁈ Сколько можно ей петрушку[28] забражать[29] ⁈ Дышати[30] всё труднее! Горло горит!!!

— Радуйтесь, Веселина, Лагода! И вам жёнками быть! Роды́ славныя продолжати! — загордился Светозар Всеволодович.

Тут Лагоду осенило! ЗАСВАТАНА ОНА! Всё зря! Тут краснуха своё всё-таки взяла — Лагодку с ног и повалила.

Не видела она, яко споро враль[31] -гридень её подхватить успел да на лаву примостить, яко люд кудахтать стал да Шульговну кликать во всё горло.

Вот так смотрины! Вот так веселье!

Не к лицу сёстрам в пляс пускаться, покамест одна из них недугом охвачена!

Вот и ютятся у нее в опочивалинке, маются…

Согбенная[32] Шульгавна своё дело сделала. Отвары да примочки, заговоры да шепоточки — нечистую отпугнуть на всяк случай. И ту же в сторонке сны ловить, храпом с ума девок сводить.

Лагодка охает, кряхтит да на слёзы скупи-и-ится. Нечего воду почём зря лить! Тут думки-то раскинуть надо! КАК оказаться невестой без места⁈

А сестры, что пчёлы жужжат.

— Эх, Лагода! Всегда ты так! Всё внимание к себе! — досадовала Веселина. — А я песни, пляски пропущу! Сказывают, с ними Баян прибыл спасовский! Баек у него, что трелей у соловья! Хоть бы одну заучить…

— Да ты нюни-то не разводи, — откликнулась Власта, в резном зеркале лицо свое скрупулезно изучая, — ей твои печали, что совой об пень, что пнём об сову… Сама себя наказала! Думала, раз любимица, дак батька под её дудку весь час плясать и будет! Ан и ей узда нашлась!

— Власта, Веселина, что ж вы её хворую забижаете⁈ Ей и так тошно! — Добрава заступилась, и снова куклы тряпичные отроковицам крутить.

— Разглядеть не дала мне жениха, Гордея Милорадовича!.. Пригож князёк! — мечтательно запела Весёла.

— А кто сказывал, что жених он тебе⁈ — недовольно вторила Власта. — Про то сказа не было. Князю и Лагода могла приглянуться! Хотя… с такой рожицей!

— Да что ж вы всё отдыху ей не даете! Души в вас нет! — снова хулит Добрава сестёр назойливых. Токмо слышит её разве кто?