Вдруг подле Весёлки ухнула птица, вскрикнула княжна с перепугу.

— Напугал пернатый⁈ — пожалел Гордей.

— Угу! — призналась Веселинка.

— Неясыть[14] ликует — ночь грядёт, кормилица! Ты, чай, в первóй в лесу ночном, Веселина Светозаровна? — заподозрил князь.

— У-у, — не согласилась Веселинка (кто ж Ивана Купала не празднует до зорьки⁈). — А всё же боязно! — и вдруг интерес выказала девица: — Гордей Милорадович, кто это из твоих людей так справно тетиву натягивает? Что не выстрел, то в цель!

Оглянулся Гордеюшка в сторону стрелка, глазами охотника одобрил и хвастать учеником:

— Оружейник мой, Белояр Багреев! Да-а-а, парень не промах, в этом деле заткнёт за пояс любого! Сам с ним тягаться нонче боюсь, — правдиво признался князюшка.

— А я стрелять вовсе не умею. Смеётся с меня Лагода! Её и батька с толком научал, и Тих… — осеклась Весёла.

— Тихон Валигорович, — продолжил он за дéвицу. — Стало быть, дружбу КРЕПКУЮ имеет с сестрою посадника сын?

Раскраснелась вся Веселина. Когда же она станет язык за зубами держать⁈ И ну выкручиваться:

— Да что то за дружба⁈ И проститься не явился ПЕРВЫЙ СЛУГА после посадника! Завеялся Тишаня! Даст ему отец взбучку, токмо воротится! — и в сторону разговор уводить: — А и мне охота так стрелы пускать! Вишь, удалец!

— Идём! С Белояром потягаешься! — подмигнул Гордеюшка. — Да не позвать ли нам твою сестру-воительницу? Пусть покажет, как ворогам страшиться надобно и нос не казать в наш стан!

Веселина, радость не тая, к Лагоде пустилась, насилу уговорила скуку разогнать сестрицу.

Лагода неспешно подошла к состязающимся. Уговор согласилась держать — шишку прошлогоднюю с самой высоченькой сосны достать, пустив одну стрелу. Первый выстрел за Белояром был. И тут рука не дрогнула парня — в «яблочко» угодила! Второй — ликующая Весёла с помощью Милорадовича учинила. Зашаталось сосновое семечко, да вниз не слетело. Засим Лагоде довелось лук из рук Гордея взять, тетиву она справно натянула, а стрелять не решалась:

— Моя первая сумеречная стрела! Удачи не ждать!

А всё же прицелилась и выпустила шальную. Вот те раз! Не висеть теперь сосновой!

[1] ДОБРÓБУТ — устар./ украинизм (прихоть автора; дословный перевод «добрый быт» ). Спокойное, без каких-л. нарушений течение дел, жизни. То же, что и БЛАГОПОЛУ́ЧИЕ, -я, ср…[2] СКВЕ́РНА , -ы, ж., собир. Книжн. устар. Что-л. скверное, гнусное, порочное. То же, что подлянка .[3] ВЕРНО — здесь: в знач. вводн. сл. Должно быть, вероятно.[4] ГРО́ЗНЫЙ , — ая , — ое ; — зен , — зна́ , — зно . Здесь: одно из знач. Содержащий в себе угрозу, угрожающий.[5] ДА́ЛЕ , нареч. Устар. и обл. То же, что дальше .[6] ОБЛЫ́ЖНЫЙ , — ая , — ое ; — жен , — жна , — жно . Устар. и прост. Заведомо ложный, обманный, несправедливый.[7] КОЧКА́РНИК , -а, м. Обл. Низменное или болотистое место, покрытое кочками.[8] КРАСНОЛЕ́СЬЕ , -я, ср. Хвойный лес.[9] САЖЕ́НЬ , -и, род. мн. — ей и СА́ЖЕНЬ, -и, род. мн. — е́й и са́жен , ж. 1. Русская мера длины, равная 2,134 м , применявшаяся до введения метрической системы мер.[10] Тать — вор.[11] Лакомый кусок, только бы попал в роток — пословица . Синон.: Держи карман шире , Раскатал губищи.[12] СВОДЮТ — верная форма сводят (авторская вольность).[13] О́ПАШЕНЬ , — шня , м. Старинный долгополый летний кафтан с короткими широкими рукавами.[14] НЕЯ́СЫТЬ , -и, ж. Птица отряда сов.

Глава 6 Ночка темная

Про волка речь, а он навстречь.

Пословица

Тихо в стане ночкой тёмною. И комара не слыхать!

Повелел Гордей Милорадович выспаться хорошенько попутчикам, остерёг: белым днём, что грядёт, не удастся отдохнуть.

Долго ворошился притомлённый дорóгою люд, особенно тот, кому под небом ночным спать по обыкновению не доводилось. Да ночь-ворожея заставила забыться сном и тех!

Лишь Лагодке крепкий сон нейдёт. Вертится всё горемычная, словно разбудить радеет Весёлу, коей с сестрой-строптивицей возок довелось делить на двоих. На звёзды во все глаза глядит Лада, аль дозорных оком буравит, а то на Милорадовича сверкнет смарагдовыми. Спит окаянный! Под ланитой[1] локоть покоится, пушниной окутался от зноби[2] . И не шелохнётся вражина!

Долго маялась ещё Лагодка, верно зная, что за ней пара глаз, услужливых князюшке, беспрестанно следят, темнота им не в тягость. Про одно не ведала она: кто хозяин оных? Оружейник — Багреев? Скордяй — вельми чужаками уважаемый? Или кто из смердов[3] спасовских?

Пора бы и дознаться, ан кто!

Лагодка перину, что заместь одеяла служила в час ночной хладный, с себя тихонько скинула, ноги свесила с возка и хамыльк на землю сырую. Вроде, не слыхать: «Куда, милая⁈»

Сморились, поди, прихвастни! Поделом князюшке!

С телеги уготованный заранее платок белёсый пуховый схватила, обернулась им — и что тать в гущу леса, подале от спящих, вроде как, нужду справить.

Неужто, провожатых не будет⁈

Намеренно попетляла близ стана Лагодка, рискуя дозорным выдать себя, засим платок свой приметный скинула, в кущах припрятала, и сама схоронилась, ужо места облюбованного не покидая. Теперь ждать в поле ветра!

Ветром тем Тишка ещё у капища обещался послужить. Уговор меж Лагодой и Тихоном был: он ей свободу, а она ему своё прощение и молчанье пред батькой.Замыслила княжна укрыться в монастыре у тётки своей, Меланьи, что при обители игуменьей слыла, — чаяла, не даст та в обиду беглянку да вразумит отца гневливого.

Да не так легко пробраться было к стану бивачному Тихону, благо пособник нашёлся — Любша. Брат давеча в граде слово дал подсобить делу ладному.

Именно Любша усыпил соглядатая Лагодки, он же и приметил, как Гордей Милорадович первым беглой хватился.

Только будить князь никого не стал, даже соглядатая, что часок-другой должен был дать вздремнуть спокойно Гордею. Дыханье токмо проверил оного, успокоился, что жив слуга, и расшевелил преданного Белояра, тихо нашёптывая ему о случившемся.

Тогда Любше намеренно довелось выдать правду, что уже не спит и готов помочь в поисках беглянки (так, может случиться, убережёт брата от беды в час нужный). Убедил он Гордея только вдвоём пуститься вслед княжны строптивой да прихватить с собой лошадку для оной. Не могла она, по его уразумению, далеко уйти пешая! Кони-то все на месте топтались.

Сталось, Белояр байку для привальных на утро готовил, мол, Гордей Милорадович с Лагодой Светозаровной прогулку конную совершают, Любша — слуга при княжне.

Ночь в лесу панует. Кругом темно, ни зги не видно. Да Любше деваться некуда, чтоб себя в пособничестве не уличить, лихо сын Валигоров и шаль приметную в зарослях находит и догадку имеет, что не одна княжна теперь (сломать ветку, что приметил Любша близ находки княженой, плечу дюжему довелось, не иначе).

Не смог сдержать гнева Гордей, крепко сжал зубы — резко выступили скулы его. Видел он в Доброграде лишь у одного такое дюжее плечо. Значит, не так быстро беглянку доведется настигнуть. Ясно, добровольно уступила княжна Тихону! Свой выбор сделала! Против воли девичьей, слово дал он, не идти… А найти обязан шалую, чтоб вернуть в руки отца-князя. СВЕТОЗАРУ ВСЕВОЛОДОВИЧУ в таком разе решать, давать ли своё благословение беглецам.

— Куда Тихон мог путь с ней держать? — сквозь зубы процедил князюшка, не удивляя своей догадливостью спутника.

— Я бы — к монастырю ближайшему пустился, — не стал кривить Любша, остерегаясь гнева князя заможного.

Молчал Милорадович дорóгой в сторонку монастырскую. Мысли кручинные покоя не давали. Брату невесту он довезёт, а вот сам обманулся. Эко! Как же Огненная взяла верх над ним⁈ Одна встреча, один взгляд, одно слово! Не верил Гордей до сего дня, что так бывает, что готов будет со свободою проститься ради одной и НЕПРИВЕТНОЙ! Шальной и строптивой! Своевольной и глумливой! Пусть и несказанной красоты дéвицы княжьего роду!

Из девиц никто до неё не смел с ним так говáривать, никто из приглянувшихся красавиц от ворот поворот доколе[4] не давал ему. Вот ведь — и на молодца оплох живёт[5] !