Возвращаюсь при первой возможности.

Рас.»

Я перечитала записку дважды. Потом ещё раз. «Семейные дела, которые нельзя отложить». Интересно, у главы рода Арденов вообще бывают дела, которые можно отложить?

— Ну вот, — сказала я вслух, обращаясь к метёлке. — Твой любимый дознаватель уехал. Теперь придётся самой развлекаться.

Метёлка промолчала, но я заметила, что искры на её прутьях сегодня были какого-то бледного, почти грустного оттенка. Или мне просто показалось.

Я вздохнула и оглядела лавку. Если ближайшие пару дней я буду предоставлена самой себе, то глупо сидеть и ждать. У любого артефактора есть золотое правило: когда жизнь подбрасывает неопределённость — займи руки. А у меня как раз скопилось столько дел, что хватило бы на неделю вперёд.

Первым пунктом шёл фасад. Вывеска «Неспокойные артефакты от Эм» хоть и была мне дорога как память о бабушке, но краска на ней облупилась ещё в позапрошлом году, а деревянные буквы потрескались так, что слово «неспокойные» читалось скорее как «неспо… йные». Я давно собиралась освежить фасад, и сегодняшний день, когда никаких мёртвых домов и дознавателей на горизонте, подходил для этого идеально.

Я оделась, перекусила остатками Роззиного пирога и отправилась в лавку красок на соседней улице.

Лавка господина Тиббла пахла скипидаром, лаком и чем-то ещё — кажется, самим временем. Старик Тиббл держал её уже лет сорок и знал о красках всё, что только можно знать.

— Госпожа Эм! — просиял он, увидев меня. — Давненько вы ко мне не заглядывали! Опять вывеску подновлять?

— Она самая, — я кивнула. — Мне бы краску для дерева, синюю и белую. И лак заодно.

— Синяя и белая — это мы мигом, — он засуетился среди полок. — А лак берите матовый, глянцевый на солнце бликует, клиентов слепит.

Через полчаса я вышла из лавки с увесистым свёртком и чувством, что день начинается правильно. Дома я переоделась в старый рабочий фартук, который не жалко было испачкать, вытащила стремянку и принялась за работу.

Красить вывеску на высоте, балансируя на верхней ступеньке, было тем ещё развлечением. Я как раз докрашивала букву «М», когда снизу раздался голос:

— Госпожа Эм, вы там не упадёте?

Я опустила кисть и посмотрела вниз. У стремянки стояла пожилая дама в элегантной шляпке с вуалью — из тех клиенток, что приходят с Верхнего города и всегда выглядят так, будто случайно забрели не в тот район.

— Не упаду, — заверила я. — Я на этой стремянке уже четыре года стою. Она меня знает.

— Это хорошо, — дама поправила шляпку. — Мне сказали, вы чините артефакты. У меня есть кулон — бабушкин, фамильный. Он перестал работать, а я без него как без рук. Вы не посмотрите?

Я спустилась, вытерла руки о фартук и приняла из её рук изящный золотой кулон с бледно-розовым камнем. Камень был тусклым, а цепочка — холодной, слишком холодной для обычного металла.

— Он защитный? — спросила я.

— От дурного глаза, — подтвердила дама. — Но последние полгода я чувствую себя… беззащитной. Может, он просто выдохся?

Я прикрыла глаза, прислушалась. Кулон не был сломан — он был истощён. Кто-то очень активно пытался навредить его хозяйке, и артефакт работал на износ. Ещё пара месяцев — и он бы просто рассыпался.

— Я перезаряжу, — сказала я, открывая глаза. — Но советую также сменить круг общения. Ваш кулон слишком старался.

Дама побледнела, потом понимающе кивнула. Мы договорились о цене, и она ушла, унося с собой не только кулон, но и пищу для размышлений. А я вернулась к вывеске.

К вечеру буквы сияли свежей синевой, а слово «неспокойные» наконец-то читалось целиком. Я отошла на пару шагов, полюбовалась работой и решила, что бабушка бы одобрила.

Остаток дня прошёл в привычной суете: ещё пара клиентов — один с амулетом, который фонил так, что пришлось надеть перчатки, второй с заказом на артефакт для отпугивания мышей. Проверка витрины, подзарядка кристаллов. Я даже успела пересадить лунный вьюнок в горшок побольше — он разросся так, что старый уже трещал по швам.

К тому моменту, когда я закрыла лавку и поднялась наверх, в голове было приятно пусто. Никаких мёртвых домов, никаких «Твоих друзей», никаких загадочных дознавателей. Только я, чайник и книжка, которую я уже полгода не могла дочитать.

Я заснула быстрее, чем ожидала, и — что удивительно — без снов.

--

Утро следующего дня началось с Ричи.

Я едва успела спуститься в лавку и зажечь первые свечи, когда дверь распахнулась и на пороге возникла моя подруга. Сегодня она была без обычного бумажного пакета с выпечкой, зато с решительным выражением лица и в рабочем фартуке, который выглядел так, будто его надели впервые в жизни.

— У меня выходной, — объявила она с порога. — И я решила, что ты не будешь одна возиться с ремонтом. Чем помочь?

— Для начала — закрой дверь, сквозит, — я улыбнулась. — А потом можешь подержать банку с лаком. Я собиралась покрыть вывеску вторым слоем.

Ричи с готовностью скинула лёгкий плащ и закатала рукава. Мы провели за работой пару часов, и к полудню вывеска сияла, а фартук Ричи приобрёл несколько новых синих пятен, которые она гордо объявила «боевыми шрамами».

— Кстати, — сказала она, когда мы наконец уселись передохнуть с кружками чая, — а где твой дознаватель? Я думала, он теперь постоянно тут. Второй день не вижу.

— Уехал, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал буднично. — Записку прислал. Семейные дела в Арден-холле, на пару дней.

— Семейные дела? — Ричи прищурилась. — Какие, интересно? Ты не спросила?

— Мне показалось, что в записке не было приглашения к расспросам, — я хмыкнула. — Но он обещал прислать друга. Кёртиса Бринстона. Своего заместителя. Чтобы помог с архивами, пока его нет.

Ричи, уже поднёсшая кружку к губам, вдруг замерла.

— Кёртис Бринстон? — переспросила она. — Погоди-ка… Я где-то уже слышала это имя.

— Он заместитель главного дознавателя, — подсказала я. — Рас говорил, они вместе начинали службу.

— Да нет, я не про службу, — она нахмурилась, а потом вдруг хлопнула себя по колену. — Вспомнила! «Поедатель сердец»! Точно! Мне про него Ли́нна рассказывала — ну, знаешь, портниха, которая шьёт для Верхнего города. Так вот, она говорила, что этот Кёртис Бринстон — тот ещё ходок. В каждом районе по запасной невесте. И что ни одна приличная девушка не должна…

— Ричи, — перебила я, — ты сама говорила, что нельзя верить слухам.

— Слухам — нельзя, — согласилась она. — Но Ли́нна знает всё про всех. Если она говорит, что он «поедатель сердец», значит, как минимум три сердца он уже съел.

Я покачала головой, пряча улыбку.

— Ну вот и проверим. Если Рас не вернётся раньше, Кёртис, наверное, заглянет сегодня или завтра.

— Пусть только попробует меня очаровать, — Ричи воинственно вздёрнула подбородок. — Я ему не какая-нибудь барышня из Верхнего города. Я с Рыночной улицы. У меня иммунитет к чарам.

— Конечно-конечно, — я допила чай и поднялась. — А теперь давай заканчивать с вывеской, пока лак не засох.

Мы как раз убирали инструменты, когда дверной колокольчик звякнул, и в лавку вошёл мужчина. Я подняла голову и первое, что заметила — он был без плаща. Вместо мрачного серо-синего одеяния, которое я привыкла видеть на дознавателях, на нём был тёмно-зелёный камзол, расстёгнутый на верхнюю пуговицу, и светлая рубашка с небрежно закатанными рукавами. Среднего роста, коренастый, с аккуратной бородой и глазами, которые смеялись даже тогда, когда лицо оставалось серьёзным.

— Добрый день, — произнёс он, и голос у него оказался на удивление приятный — глубокий, но без той сдержанной хрипотцы, что была у Раса. — Госпожа Лирена? Я Кёртис Бринстон. Рас просил передать, что задерживается в Арден-холле ещё на день, и прислал меня на подмогу. Надеюсь, я не помешал?

— Нет-нет, проходите, — я отложила тряпку и вытерла руки. — Рас предупреждал, что вы можете зайти. Это Ричи, моя подруга. Ричи, это Кёртис.

Ричи окинула гостя оценивающим взглядом — тем самым, каким она обычно меряла потенциальных кавалеров: от ботинок до кончиков волос.