— Все пять убийств? — стряхнул с себя чужую руку коронер. — Слушаю тебя, Голди.

— Хорошо, давай начнем с убийств, — покладисто проговорил хозяин. Показал мне глазами на дверь.

Я повесила свой рюкзак на плечо и вошла в дом.

— Да! Очень интересно! Объясни и мне, Джонни, — раздалось с улицы.

Владелец пикапа подключился к беседе.

— Здоровяк — наш шериф, — сказал Тимоти, пропуская меня в предбанник, — так что вся большая тройка в сборе. Это надолго. Я сейчас одно дельце сделаю и покажу тебе, что здесь и как.

Парень в черном фартуке, то ли официант, то ли уборщик, отошел себе в сторонку. Там он достал коммуникатор и принялся надиктовывать текст сенсационного настроения. Про пятую жертву маньяка, про себя умницу, который первым увидел убиенную и какие потрясающие выводы сделал. Все это Тим городил уверенно, как по писанному, сетевыми штампами и кривляньем. И не взирая на простоватую физиономию провинциального бездельника.

— Стримишь? — спросила я чисто из вежливости.

Уж больно у парня было довольное лицо.

— Да глупо пропустить такую удачу, — рассмеялся он, показав мелкие зубы, — я ж на хайпе! в центре событий! Неужели ты совсем не помнишь, как тебя зовут?

Я помотала головой.

— Но надо же тебя как-то назвать. Я тебя запостил, детка. Такие ножки, как твои грех не показать миру.

— Не называй меня деткой, — негромко попросила я. И поглядела на блогера-подавальщика строго.

— Ой! — сказал он, — у тебя глаза разные. Класс!

И снова наставил на меня свой гаджет. Он у него был дорогой, чуть ли не последнее слово. Мой простенький подержанный аппарат и в подметки не годился.

— Прекрати. Еще раз засветишь без спросу, останешься без камеры. Я предупредила.

Я никаких чудес не умею. Не помню, да и обучена, видать, не была. Но ухлопать его игрушку кулаком я в состоянии. Проверено.

— Ты жесткая деваха, что ли? — произнес Тим, поигрывая настороженной улыбочкой на тонких губах.

— Да, — просто ответила я, — можешь проверить.

Не будет он сейчас ничего проверять. Не из таковских. Но ножку при случае подставит. Зря я с ним ссорюсь.

— Ты собирался мне показать и рассказать, — повернула я тему.

Видела боковым зрением, как облегченно выдохнул великий репортер.

— Ты хоть знаешь, куда попала, девочка? — притворно надменно выпятил он грудь колесом. Смешно.

— Нет, — я смирно улыбнулась.

Парень распахнул застекленные двери. Круглый зал. Круглая сцена в центре. Вокруг небольшие столики, тоже круглые и легкие кресла, обитые цветным ситцем.

— Это не дом свиданий. И, упаси Неназываемый, ни в коем разе не бордель! — задрал к потолку палец Тим.

— Все убитые были проститутками. Работали в дешевых салонах в начале Кривой слободы. Если объединять происшествия в одно, то по двум признакам. Профессия пострадавших и способ расправы.

Мужчины вслед за нами вошли в зал. Вещал брюнет по середине. Господин коронер снял мотоциклетный шлем. Светлые глаза в густых ресницах смотрели сосредоточено.

— Сделай нам по стаканчику согревающего, Тим, — велел хозяин непонятного места, — после чертовой погоды самое оно.

Тимоти сделал короткий жест рукой, мол, давай за мной. Я не стала спорить и

пошла следом.

— Кухни у нас нет. Только напитки и готовые закуски вроде крекеров и арахиса.

Рассказывал он почти шепотом. И правильно делал. Слышимость через перегородку здесь идеальная. Трое мужчин продолжали обсуждать происшествие. Я узнала, что у всех пострадавших не только перерезано горло на манер второй улыбки. У каждой вырезано сердце из груди.

— Дикое сердце! — прошептал в восторге стример и показал мне большие пальцы рук. А заодно с подписчиками поделился вопиющим озарением.

— А почему в зале нет никого? Ведь скоро десять вечера, — удивилась я вслух.

— Ты откуда свалилась, детка? Сегодня же понедельник! — засмеялся громче, чем надо мой новый приятель. И видя, что прояснение не наступило, договорил: — В музеях, театрах и шоу Империи выходной день!

Раннее осеннее солнце осветило комнату. Наверное, когда идет дождь, то здесь стоит страшный шум. Крыша крыта железом. Поэтому зимой здесь холодно, а летом жарко. Все из-за той же крыши. Но сейчас светило теплое, почти летнее солнышко. В комнате царила прелестная атмосфера начинающегося хорошего дня. Меня поселили в мансарде.

— Выбирай крыша или подвал. У нас только две комнаты для прислуги, — широко улыбнулся Тим накануне.

Я уже успела узнать, что он доводится трудно вычисляемой родней Джонни Голду и выполняет здесь все функции, кроме женских. Но участь поломойки, несмотря на предсказание шерифа, меня миновала. Как кухарки и прачки. Я получила список обязанностей и выбрала мансарду для жилья. Я не страдаю клаустрофобией и в состоянии обитать в комнате без окон. Но сырость я не люблю, предпочитаю сухую жару.

Погода баловала. Прямо в круглое фронтонное окно стучала ветками высокая яблоня. Радовала видом желто-розового урожая. Я высунулась по пояс и пялилась на городские крыши. Улыбалась, как дурочка.

— Славный денек! — приветствовал меня шериф Вильсон снизу. Держал в руках корзинку с куриными яйцами.

— Доброе утро! Никого еще не убили сегодня? — законно поинтересовалась я.

— Типун тебе на язык, дурочка, чтоб рот не закрывался! — пожелал мне добрый дяденька. Даже корзинкой своей потряс в настроении.

— Осторожнее, Вильсон! Сделаете омлет раньше времени, — засмеялась я.

Шериф, третье лицо в здешней силовой иерархии, казался мне самым безобидным. Страстный коллекционер породных кур выглядел милым на фоне остальных.

Я спустилась по наружной пожарной лестнице во внутренний двор. Здесь зеленели деревья, расхаживали куры и хозяйские кошки. Распахнутая настежь дверь кухни манила ароматом кофе. Правда, я уже знала, что кофе здесь готовят ужасный. И гренки очевидно подгорели.

Я невольно сморщила нос. Шериф сунул пятерню в свой громадный карман, вытащил оттуда горсть ванильных сушек и протянул мне. Я присела в книксене благодарно. Сама не поняла, как сделала это.

— Мерси, мсье, — проговорила я, окончательно вводя себя и мужчину в недоумение.

— Можно подумать, что ты закончила школу благородных девиц, — сделал логичный вывод папаша Вильсон, — имя вспомнила?

Я покачала головой. На всякий случай быстренько пошарила по полочкам памяти. Ноль.

— Вот тебе совет, девочка. Даже два.

Шериф угнездил свой широкий зад в железное с завитушками садовое кресло. Обожает давать советы. Особенно, когда никто не просит. Я послушно склонила голову, отрабатывая сушки.

— Во-первых, если нет имени, придумай сама. И поскорее, а то тебе такое погоняло присобачат, не обрадуешься. Во-вторых, заканчивай ходить у мужиков под носом в майке без лифчика и шортах без трусов. А то, глядишь, к вечеру у маньяка снова засвербит в руках.

И Вильсон гулко засмеялся, радуясь своему остроумию.

— Поддерживаю, толстяк! — сказал господин Грегори Маркс, появляясь в дверях кухни. — Не знаю, как в руках, но в штанах всех маньяков засвербит точно при виде нашей мадемуазель Ресепшен.

Белая рубашка с закатанными рукавами, полотенце на шее. Крепкий зад в черных штанах, заправленных в ковбойские сапоги. Брюнет держал в руках фарфоровую миску и болтал в ней вилкой.

— Во! Слышишь, уже началось! Здесь это быстро, — улыбнулся шериф, пододвигая ближе корзинку. Поглядел с полминуты на коронера и отобрал у него посуду. — Дай я!

Я с интересом следила за мужчинами. Будет все-таки омлет?

— Хватит пялиться без дела, девочка! Сходи за грибами. Грег, покажи ей! — велел повелитель яиц.

— Идем, красавица, — улыбнулся коронер. Под короткими висками у него белели полоски мыльной пены. Похоже, что зеркала в его туалетной нет.

Мне польстило, что он назвал меня красавицей. Хотя вряд ли мсье чиновник имел в виду именно внешность, скорее всего…