Но тут раздался грохот, страшный мат и Джонни Голд скатился кубарем по лестнице. Из носа у него текла кровь. И тот опухал прямо на глазах.

Ковбой Америго ржал до слез

— Сильная, зараза! — проговорил низкорослый мужчина, потирая ушибленный зад. В его голосе явственно читалось восхищение.

— Ох, не смеши, Голди, — проговорил сквозь слезы ковбой, — не даст она тебе! Сразу было понятно.

— Не даст? Много ты понимаешь в женщинах! Забъем, мальчик? Ставлю сотню дублонов! — азартный раздосадованный мужчина сверкал глазами, как голодный кот.

Я и Тим с детским интересом глядели на опытных постельных бойцов.

К моему удивлению богач Америго затормозил. Почесал подбородок, глянул пару раз на оппонента. Взвешивал заново его мужские качества? Поднял открытую ладонь:

— Пас.

— То-то же, — горделиво поправил черный сюртук карлик, обвел глазами присутствующих: — никто не хочет поставить против?

— Я хочу, — Неназываемый дернул меня за язык, — но у меня нет двухсот империалов. Только один.

Голди задрал брови на лоб от удивления:

— Ты, малышка Ло? Но почему?

— Потому что я уверена на все сто, что никогда тебе не соблазнить мадам Желтое Платье. Извини, Джонни, — я присела в книксене, когда неведомо заученным жестом.

— Сто дублонов против одной короны, — тут же подскочил в свидетели ковбой Натан, — бьёшься, чемпион Голди?

— Какой срок? — открыл рот Вильсон.

— Сутки, — сказал мой хозяин и протянул руку: — спорим?

Я вложила свою ладонь в прохладные шершавые пальцы.

— Заметано! — шериф ударил по нашим рукам.

Уверенный в себе бесконечно мужчина сделал всем ручкой и пошёл снова в апартаменты номер семь.

Я ждала грохот и звуки борьбы. Даже голову чуть втянула в плечи, приготовляясь. Но время шло. И никакой драки не происходило. Даже громкого скандала не доносилось.

Спустя полчаса шериф Вильсон погладил меня по голове тяжелой ручищей:

— Прощайся со своим единственным золотым, девочка. Ничего, не расстраивайся. За всякую науку приходится платить. Старик Джонни уговаривал женщин на спор еще в те времена, когда ты не родилась на свет.

Пошел дождь. Сразу сделалось душно и влажно. Я присела на край табурета, воображала, что дождь отпугнет посетителей. Не тут-то было. Народ прибывал. Как будто все окрестные гуляки и бездельники сговорились топтать чистый пол в нашем заведении. Причем большая половина расселась за столики и гоняла Тимоти за пивом, колой и водкой бесконечно.

Уровень шума в «Диком сердце» повышался пропорционально градусу посетителей. Мадам Абба с ее фортепьянными опусами отправили на заслуженный отдых и завели музыкальный автомат. Возрастом он перегонял музыкантшу вдвое, но по части хитов умудрялся выдавать самые модные. Публика наливалась пивом и коктейлями, охотно отплясывала все, что ни попадя, а в барабан играть не торопилась. Меня это беспокоило. Но Джонни Голди как отправился в седьмой нумер, так обратно не вышел. Я засомневалась. Неужто они с Марксом те самые парни, про которых вслух не говорят?

— Потанцуем, Ло?

Коронер подкрался незаметно. Я удивилась: как ему удалось? Лицо и волосы влажные, как после недавнего мытья, пахнет ромашковым мылом и еще чем-то едким вроде растворителя для красок. В бровях, крыльях носа и между пальцами заметны остатки грима.

— Я на работе, — улыбнулась я.

— А мы тут будем, далеко не пойдем.

Грег взял меня за руку и вывел из-за стойки. В этот момент на входе показался хозяин. Увидел нас с Марксом, покачал головой, но не подошел. Наоборот. Он быстрым шагом свернул на кухню. На его фетровой шляпе серебрился каплями дождь.

— У тебя постоянно широко распахнуты глаза, — улыбнулся кавалер, аккуратно беря мою руку в свою и обнимая за талию, — ты словно хочешь выучить этот мир наизусть.

Где-то так оно и есть. Я слегка пожала плечами.

— И ты действительно ничего не помнишь? Или память возвращается потихоньку?

— Не знаю. Иногда я узнаю вещи с первого взгляда, иногда не понимаю совсем. Но возможно, что я в предыдущей жизни с ними не встречалась.

Танцевать с Марксом мне нравилось. Он вообще мне нравился. Опять повторяюсь. Но что-то настораживающее в мужчине имелось. Например, он мог вырезать сердца у бедных девушек. И быстро, ведь он бывший военный хирург и действующий патологоанатом. Мне ни за что так быстро не справиться, к примеру.

— Как ты догадалась, что это я? — он спросил совсем тихо и близко. Щекотал дыханием висок. — никто здесь не узнал меня, даже Голд. Хотя я думал, что его провести невозможно. Что меня выдало?

— Сапоги, — ответила я с облегчением.

Сам того не желая, коронер подкинул мне ответ. Теперь в своем супернюхе можно не признаваться. После случая с Америго я решила быть осторожной. Не демонстрировать свои некоторые способности. Еще навоображают обо мне невесть что и вернут обратно в санаторий.

— Сапоги? — удивился Грег, — а что с ними не так?

— Я увидела на даме ваши сапоги. Какая женщина, идя на свидание обула бы сапоги, пусть даже офицерские? Глупо.

Он прижал меня теснее к себе и проговорил:

— Ты мне нравишься, девочка Ло. Как насчет свидания?

Я с усилием отодвинулась. Не знаю, кем считает меня мсье коронер, но в одном болтун Тимоти прав. Я господину чиновнику не по статусу. В этом он уверен абсолютно и не скрывает. Ведь я не дама, вроде той, что он изображал полчаса назад. Но и девочки для десятиминутного перепихона принимают кавалеров выше по улице.

— О чем задумалась, малышка? — Грегори Маркс был само внимание.

— Зачем вы нарядились в платье, господин коронер?

Мужчина почесал в затылке:

— Мысль о ловле на живца не дает мне покоя.

— Это идея дурная! — громогласно заявил громадина Натан Америго, внезапно появляясь в нашем углу зала, — смотри, бродяга, кто пришел!

И он сделал широкий жест в сторону дверей.

Там улыбалась и делала изящный жест рукой красивая женщина. Настоящая дама. Я ее уже видела. Она сопровождала большого мужчину на конной прогулке в среду. Ровно тогда, когда его нервный жеребец ломанулся от меня, куда глаза глядят. Что делать благородной госпоже в нашем, как ни крути, сомнительном заведении?

— Здравствуй, Грег. Рада видеть тебя в добром здравии.

Тембр голоса у мадам поражал в самое сердце. Так, наверное, разговаривали сирены с моряками, чтобы они сами прыгали к ним за борт. Звук низкий мягкий, чарующе-обволакивающий. Завораживающий.

Тут явились посетители, и я вернулась на рабочее место. Слышала, как громкоголосый Натан называл женщину Аделаидой и сестрой. Голди радушно приветствовал мадам и Вильсон ей улыбался. Заметно было, что знакомы они не первый день и никакой робости при виде красавицы не испытывают.

— Послушай, малышка, — хозяин подошел ко мне и заговорил негромко, — Натан — очень богатый и упрямый человек. Знаешь, из тех зануд, которым лучше дать, чем объяснять, почему не хочется.

Я делала честные глаза и следила, чтобы посетители делали все по правилам. Никак не могла взять в толк, куда клонит карлик Джонни. Про свой выигрыш не заикалась. Вряд ли додельный во всех смыслах Голди станет его выплачивать. Скажет, что пошутил.

— Его единокровная сестра Ада хомо верус на одну шестнадцатую часть. Это разрешено здесь, но упоминать лишний раз не стоит. Я тебе по секрету говорю. Америго притащил ее сюда, чтобы она выяснила чистокровный ты человек или нет. Понимаешь?

Я не ожидала такой засады. Испугалась непоймичего.

— Это он из-за коня? Неназываемый!

— Тс! Ты перестань Последнего поминать без дела! Короче, послушная моя детка. Пойдешь сейчас с тетей и сделаешь все, что она скажет, — взрослый человек положил мне тяжелую ладонь на плечо. Добавил совсем тихо: — Ты не робей, малышка! Не давай себя заморочить. Я в этих эйч-ви вообще не верю. Пусть богатеи делают свои глупые проверки, мы пойдем своим путем.

— Аделаида, — женщина протянула мне руку в лайковой перчатке. Яркие черные глаза без зрачка. Перламутровые губы не улыбаются.