— Какая же все-таки обалденная вещь — шоколад, — проговорил он, жмурясь от удовольствия.

— Что вы там делали? — шоколадная тема не занимала меня вовсе.

— Ничего особенного, — махнул рукой Тим, — там была перестрелка, одну девчонку зацепило, Грег зашил. Потом он долго разговаривал с Бекки, втирал ей всякую всячину. Ее, кстати, сегодня и ухлопал живодер Дикое Сердце.

— И все? Разговаривал и все? — я недоверчиво хмыкнула.

— Я не знаю наверняка, я свечку не держал. Но, по-моему, Маркс ими брезгует. Платными девочками, я имею в виду. Жалеет и брезгует. Хотя Бекки была красотка, что надо. Вот, смотри.

Тимоти сунул мне под нос свой коммуникатор.

Покойница явно тревожила струны души моего приятеля. Или не души, а ниже, но не важно. Фоток девушки набралась целая галерея. От разнообразного ню до самой последней бессердечной.

— Крови много? — спросила я.

Мне показалось, что лужа под телом сегодня не такая обширная, как в предыдущий раз.

Тим тут же подтвердил:

— Крови с каждым разом все меньше и меньше. Он как будто нашел способ не пачкать лестницу.

— Что он с сердцами делает? Жарит и ест? — подумала я вслух.

— Смотри-ка, а тебя заводит эта тема, не в первый раз переживаешь, — усмехнулся парнишка, — я знаю одно место в Шлюшьих кущах, там подают человечину время от времени. Я тебя приглашаю, детка.

— Куда ты, оборванец, приглашаешь нашу Ло? — возле стойки появился шериф Вильсон. За версту разил портером и дешевыми духами. — Кто позволил тебе водить ее по Шлюшьим кущам?

Шериф развернулся всем корпусом ко мне:

— Не вздумай с этим дохляком идти туда, девочка. Это слишком опасно.

Тим возмутился. Оказывается, его родная бабка была из тех краев, и он знаком с тамошними обитателями внутриутробно, буквально. Мужчины заспорили. Взрослый обнял молодого за плечи и увел на кухню.

Никого особенно ночное происшествие не встревожило. Одной бедной девчонкой стало меньше на свете, только и всего.

Как я не изворачивалась, Голди все равно отправил меня в аппаратную.

— Я вот никак не пойму, — рассуждал он, топая за мной следом по лестнице наверх, — эти чертовы убийства добавляют моему Дому популярности или нет?

— Что говорит касса? — усмехнулась я.

— Касса говорит, что в зале бездельников прибавилось вдвое, зато ищущие и ждущие сократились.

— Известность растет, а популярность падает, — процитировала я не помню чей слоган.

— Согласен. Выручка упала, — Голди вздохнул тяжко, — надо что-то придумать. Ты будущее угадывать случайно не умеешь?

Я невольно рассмеялась. Только этого умения мне и не хватало.

— Послушай, Ло. Я заметил, что Маркс к тебе неровно дышит, — в голосе моего хозяина появились заискивающие ноты.

Я удивилась. Что такое?

— Да-да. Не гляди на меня божьей коровой, будто сама этого не замечаешь. Поэтому, во-первых, такой мой совет. Не позволяй ему распушать хвост при братце и сестрице Америго. А во-вторых, уговори парня помирить нас с гадалкой, ладно? Спаси Дом Судьбы от разорения, девочка, я тебя умоляю!

Джонни Голди еще добрых четверть часа расписывал мне, как нежно любит коронера строптивая толковательница знаков и примет Провидения. Я сильно сомневалась, что имею над мистером Марксом хоть малейшую власть. Но хозяин упирал на свое и готов был даже на колени пасть.

— Я обязательно выплачу тебе выигрыш, малышка, как только дела пойдут в гору. Но ты должна мне помочь, — твердил он, пятясь потихоньку вон из аппаратной.

Действительно. Только два номера сегодня занято из восемнадцати. Остальные камеры тускло освещают пустоту и тишину заведения. Здесь слишком долго испытывали терпение мстительной тетки Судьбы нахальными толкованиями и подглядываниями за шиворот и под юбку, теперь настал другой черед.

Неназываемый любит и умеет посмеяться над человеческими планами.

Я задремала. Редкие сегодняшние посетители покинули гостеприимные комнаты Дома Судьбы, и стало тихо совсем. Я подтянула колени к подбородку и укрыла себя чужой курткой. Судя по запаху, принадлежала она человеку, имеющему отношение к уборке. Запах книжной пыли и стиральных средств с персиковой отдушкой. Я не брезгливая, да и человеческими выделениями от вещи не несло. Старые книги пахли старым деревом. Уборщик? Букинист? Архивариус? Что он делал в бендешке коротышки Джонни? Библиотекарь — эротоман? Я засыпала себя вопросами, как порошком от бессонницы.

— Опять ты! — возмущенный женский голос.

Я уставилась заспанно в экран.

Очень приятной полноты девушка за тридцать стояла, подбоченясь, и тыкала пальцем в толстяка шерифа. Тот уже снял свою грубую коричневую куртку и глядел на стену, ища, куда бы ее пристроить.

— Но, красотуля моя, никого больше в Доме нет. Один только я готов и свободен, — говорил Вильсон, шаря курткой по стене.

Красотуля сердито отвернулась к окну и встала, слегка отклячив попу в пышной юбке.

— Неназываемый! — проворчал толстяк.

И в этот миг изображение потухло. Нашел гвоздь и камеру завесил, догадалась я.

Свидание взрослого дяди с поварихой из «Теремка» ничего интересного не обещало. Я убрала звук почти на ноль и поглядела в остальные комнаты. Ничего занимательного не обнаружила. Тринадцатый номер пуст.

— Ты сочиняешь, душа моя, — пыхтел шериф, — никогда не поверю, что бы в приличном уважаемом заведении подавали жаркое из человечины. Ты сама обманываешься и меня обманываешь…

Звуки поцелуев и вздохи.

— Не хочешь, не верь, толстяк! Говорю, что сама видела. Ты, между прочим, обещал познакомить меня с Грегори Марксом. Он такая душка! Все наши девочки только о нем и мечтают. А вместо этого сам лапаешь.

— Я лапаю⁈ Да я люблю тебя всей душой, моя сладкая булочка! Моя плюшечка с сахаром!

Я поневоле сглотнула слюну. Как он это вкусно сказал! В пустом животе заныло. Молодец, Вильсон! Ловит стряпух на красавчика коронера, тот, поди, и понятия не имеет о сладком гешефте коллеги. А заодно инфу добывает. Вот что значит настоящий спец.

Вильсон и его подруга перешли на язык любви окончательно. Вокруг тишина и ни души. Часы показывали час ночи. Я вздохнула и заметила недоеденный кусок булки и полчашки холодного чая. Я уничтожила еду, выключила свет и звук. Я честно отдежурю тут еще часок и пойду к себе.

Я свалилась со стула. С трудом распрямила заспанное тело и, поминая Неназываемого, побрела к себе в мансарду.

— Предлагаю, коллеги, считать, что среди нас преступника нет. Предлагаю прекратить про себя высчитывать алиби друг друга. Предлагаю перестать тратить время на лишние подозрения и заняться настоящим делом, — голос коронера звучал ясно и холодно в пустом зале Дома Судьбы.

Раздались шаги подкованных каблуков. Грегори Маркс вышел на середину. Белый матовый шлем в руке, очки, байкерская косуха, кожаные штаны.

— Вижу, тебя неплохо взгрели у губернатора, малыш, — подал голос Джонни Голд, — может быть, по старой традиции смазали сапоги золотишком?

— Я не малыш, а офицер Службы Правосудия Империи, — огрызнулся Маркс, — губернатор категорически запрещает частным лицам объявлять награду за голову преступника. Губернская власть сама назначила премию за поимку убийцы.

— Я принимаю ставки, — тут же объявил хозяин Дома. Кто бы сомневался!

Из-за колонны, подпиравшей лестницу, мне совсем не видно, кто сидит в зале еще.

— Что скажешь, Вильсон? — спросил Голди через минуту.

— Само собой, как только станет хоть что-то понятно, — заговорил толстяк, — кстати, Джонни, ты зажал малышке Ло выплату. Не хорошо, не по-джентльменски. Минус тебе в карму и в репутацию.

Что ответил хозяин на справедливый упрек я не поняла. Из-за колонны я плохо видела его угол.

Маркс прошелся по залу и кинул монетку в музыкальный автомат. Заиграл нежный джаз. Кто бы мог подумать, что древняя машина хранит и такие чудесные мелодии. Я попыталась разглядеть остальных участников.