— Глупая история, — подытожил коронер. Уселся рядом со мной верхом на стул. Тарелку держал на весу и ел омлет чайной ложкой.

Не такая уж глупая, если вспомнить вчерашнее пари. Мадам Америго желает заполучить его в мужья. Чего уж проще теперь? Красавице Аделаиде нужен страж. А вдруг злоумышленник в следующий раз в ее спальню заберется? А кто самый доблестный воитель с преступностью? Мистер Маркс! Я не стала озвучивать свои соображения. Но другой причины, по которой состоятельная женщина влезла в историю с поимкой убийцы я искренне не видела.

— Но есть один нюанс, — вдруг добавил рассказчик. Расставил ноги шире и приклеился коленом к моему бедру. Я хотела отсесть, но он продолжил: — горничная уверяет, что преступник сбежал в угол комнаты. Исчез. Ло, помнишь, как ты рассказывала про происшествие в тринадцатом номере?

И коронер уставился на меня серыми умными глазами.

Я кивнула.

— Тогда ведь душегуб тоже ушел в угол. Да?

— Но мадам Америго ничего там не нашла, — пробормотала я, — и девушку он убил, а не поцарапал.

— Да. Это правда, — Грегори почесал переносицу, — я бы считал сегодняшний случай идиотским подражанием или даже шуткой. Но исчезновение Кольцом Перехода все меняет.

Вильсон, удивительно оставшийся равнодушным к еде, глотнул своего ужасного отвара и сказал:

— Кто видел Кольцо? У Америго есть такой человек?

— Нет. Но дом старый и легенд всяких хватает. Дотошный Натан откопал в своей библиотеке карту Туннелей, Коридоров и Колец эйч-ви, которую еще его прадед составлял в последнюю войну. И там Кольцо Перехода в этой комнате обозначено.

— Брехня это все, — махнул рукой Джонни, — даже если древняя нора там есть, то некому ею пользоваться. Самих хомо верус нет давно. Вымерли, как динозавры. Твоя мадам хвалилась, что она носитель крови?

— Она сама не любит про это говорить, но в ее ай-ди написано, — ответил Маркс, — но никаких Переходов она не видит.

— Ну уж если сама красавица Аделаида не видит! — заржал глумливый гном, — то никто не разглядит. Я считаю, что все проще гораздо. Кто-то из медиков, ловкий и быстрый, не хуже доктора Маркса, подрядился снабжать человечиной вип-кабинеты Столичных ресторанов. Девок режет из удовольствия, потому что скучает по любимой работе. Его скорее всего выгнали с места или со службы за бытовое убийство или служебное, вот он и отрывается на крыльце моего Дома. Надо искать среди твоих бывших коллег по Медицинской школе, Грег. Я так думаю.

Он задрал длинный указательный палец вверх.

— А чо так далеко ходить? — внезапно разозлился коронер, — ты ведь мою биографию обрисовал, гном! Меня хочешь обвинить и стесняешься⁉

— Нет! — взвился Джонни. Как всегда, в подобных случаях, он с места вспрыгнул на стол и выпрямился. До потолка не доставал, вертел кольт в правой руке. — Завязывай обзываться, лепила! Или я отстрелю тебе причинное место без всякого предупреждения! Станешь сам короче на восемь дюймов!

— Мужики, ша! — хлопнул ладонью по столешнице Вильсон. — ну чо вы, как пацаны, ей-богу. Если еще раз такой бардак повторится, то! Голд, я тебя закрою за оскорбление офицера Правосудия. Маркс, я тебя приговорю к общественным работам за оскорбление члена Суда. Вечернее шоу должно состояться. А там будем поглядеть.

Маркс вытащил лист бумаги и карандаш. Стал чертить вид сверху Дома Судьбы и дорожек вокруг. Мужчины, как ни в чем не бывало, принялись обсуждать самое захватывающее мероприятие любой рыбалки: ловлю на живца.

— Тебе идет эта рубаха, — улыбнулся мне Грег Маркс, — но я предпочитаю на женщинах женскую одежду.

Он протянул руку и дотронулся большим пальцем до моей нижней губы. Это была страшная наглость с его стороны. Но меня словно током прошибло, так захотелось втянуть его шершавый, пахнущий карандашным грифелем палец в рот. У меня не было секса в новой жизни ни разу. Я сглотнула.

— Спасибо за завтрак, — сказала я и отвернулась.

Вильсон и Голд жарко спорили на предмет засад и захватов преступника.

— Меня к тебе тянет, как магнитом, — проговорил мужчина и близко сунул нос в ворот моей рубахи, — в чем твой секрет, признавайся, Ло.

От его дыхания стало щекотно и жарко. Острая, мгновенная судорога промчалась от шеи в центр меня. Стало горячо адски, просто невмоготу. Я поглядела в серые глаза коронера. Он мгновенно прижался к моим губам своим мягким влажным ртом. Быстрый язык коснулся моего языка. Я вздрогнула и отшатнулась. Ладони сами сжались в кулаки от возмущения. В паху разлилась сладкая истома.

— Только не дерись, — ухмыляясь, попросил Маркс.

Я старалась не смотреть на бугор в его галифе.

— Что глазки отводишь? — ничуть не смущался представитель правосудия, — это ты виновата. Говорю же, меня к тебе тянет.

— Завяжи узлом свой похотливый отросток, Маркс! Иди план захвата составлять, — заржал коротышка Голди. Доволен был собой невозможно.

— Что вы девчонку смущаете, мужики! Она ведь ясно сказала: никаких шур-мур пока не вспомнит про себя все, — выступил шериф.

Я помалкивала. Сама, если честно, забыла эти свои слова. Зато Грегори заметно расстроился:

— Ты ведь это не серьезно, Ло? А если не вспомнишь ничего никогда? В монастырь уйдешь?

Вид душка коронер имел самый дурацкий, хлопал своими густыми ресницами и красивыми губами не улыбался. То ли прикидывался удачно, то ли на самом деле переживал.

— Кстати, о монастырях, — очнулся хозяин Дома. — Маркс бери Ло под ручку и сгоняйте к старухе Изз. Подмажьте ее как-нибудь. Пусть выйдет сегодня на работу. Надо нам дела поправлять.

Грег захотел прояснить, что подразумевает Голди под словом «подмазать». Карлик что-то пошептал парню на ухо. Тот в ответ показал кулак. Интересно, что?

Гадалка жила на другой улице в приличном районе, где не шлялись оборванцы, а в палисадниках из цветов высаживали затейливые узоры.

Маркс всю дорогу шел на шаг впереди меня, помахивая тонким стержнем, смахивающим на лошадиный стек. Уже потом мне разъяснили, что коронер имеет право носить тонкий короткий клинок без гарды, но в ножнах, как символ власти. Фуражка, очки-авиаторы, френч с нашивками, сапоги хром. Грег выглядел сейчас импозантным старшим офицером без всяких глупостей. Глядя на этого высокомерного чиновника, невозможно было представить, что четверть часа назад он лез ко мне с поцелуями и бесстыжими предложениями. Я стучала ботинками сзади, прибавляла шагу, стараясь не отставать, и откровенно походила на прислугу. Впрочем, так оно и было.

Мы остановились возле прянично-розового домика под зеленой крышей. Цветник перед крыльцом ни в чем не уступал соседским. Благоухал.

— Мадемуазель Горькая, — строго заявил коронер в глазок камеры в двери, — откройте, будьте так любезны. Служба Правосудия Великой Империи.

Красавчик Маркс откозырял невидимому зрителю. Дверь распахнулась, явив в проеме приятную во всех отношениях женщину счастливых пятидесяти лет или около того.

— Смотри, кто пожаловал! Малыш Грю собственной персоной! Проходи, племянничек, ты как раз ко второму завтраку, — закудахтала мадемуазель Горькая. Никакая Служба Правосудия не могла сбить ее с родственного пафоса.

О-го-го! Присвистнула я про себя. Неужели мне перепадет сегодня счастье позавтракать еще раз? Но не тут-то было. Добрая тетя уцепилась за пуговицу мундира племянника, втащила его в дом и захлопнула дверь перед моим носом. Я пожала плечами. Если меня бросили на пороге, то зачем вообще привели сюда?

От нечего делать, я пошла обходить дом по кругу. Окно в сад оказалось открытым. Мне повезло подслушать разговор.

— Послушай, Иззи, меня спокойно, без сердца. Джонни предлагает сорок процентов.

— Пятьдесят и ни копейкой меньше!

— Мое дело передать, а не торговаться.

— Скажи, парень, правда ли, что эта тварь снова укладывает тебя к себе в кровать?

— Нууууу…

— Ничему не учит тебя жизнь, Грю! Держись от нее подальше, слышишь меня⁈