Я уже признавалась как-то, что коронер мне нравится. Рост, лицо, шея, зад. Но его истерическая манера орать и подозревать всех подряд сводит всю симпатию на нет. Если человек считает тебя виновной в происшествии, когда тебя рядом в природе не существовало, он дурак. Идиот конченый. И жаль, что у него офигительная улыбка.

— Есть у тебя мысли? — спросил Маркс. Неожиданно.

— У меня? — я переспросила на всякий случай. Глотнула его грог. Если ром там был, то весь испарился.

— Понимаешь, Ло, — он присел рядом со мной на стол, — после сегодняшнего убийства у меня закончились предположения. Ты, наверное, не поверишь, но я не знаю ни одного душегуба, умеющего ходить сквозь стены.

Я хотела рассказать старую шутку про метро в Париже, но посмотрела в открытое лицо парня и решила промолчать. В конце концов, мне тоже не доводилось слышать о таких умельцах. Может быть, потому, что ни один из них не пойман?

Я озвучила свою последнюю мысль.

Грег улыбнулся своей знаменитой улыбкой:

— Все равно, малышка, делать что-то надо. Мы не можем позволить извращенцу перерезать всех дам с пониженной социальной ответственностью, как кур. Это не по закону. Да и девчонок жалко.

— Почему же Дикое сердце извращенец? Ни одна из жертв в контакте с ним не была.

Вот это он мастер! Я заметить не успела, как стала заглядывать коронеру в рот, как младшеклассница.

— По-твоему, резать проституток и не спать с ними — это нормально? — усмехнулся Маркс. Протянул руку и осторожно заправил мне за ухо прядь волос. Пах сигарным дымом, револьверной смазкой и очень глубоко дорогими женскими духами.

Я спрыгнула со стола. Смутилась:

— Я не знаю.

— А я знаю, — он снова улыбнулся тепло, — сейчас уйдут последние посетители и можно запись посмотреть без помех. Ты ведь не хочешь спать, детка?

Какое там спать! От ласковой улыбки этого господина у меня пульс грохотал в затылке и во рту пересыхало.

Когда заиграла мелодия, выпроваживающая последних гостей, я направилась в аппаратную. Я умудрилась уснуть у себя в комнате, сидя на стуле. Прикорнула всего-то минут на десять. Теперь голова неприятно гудела, и в глаза словно песок насыпался.

— Ничего не произошло, — с порога доложился Тим. Выглядел тоже неважно. Бледный до синевы и со взором горящим, — я глаз не сомкнул.

— Еще бы! — хмыкнул насмешник коронер, — задрочил, поди, весь мир.

Тим глянул расстроенно и ушел вниз. Следом за Марксом поднялся в бендешку шериф Вильсон. Он притащил с собой двухлитровую бутыль портера и бумажный промасленный пакет с треугольными черными сухарями. Чесночный дух заполнил помещение всклянь. Грегори поморщился и выставил на подоконник картонную коробку «короны».

— Девчачье пойло, — оценил Вильсон, — хочешь загрузить малютку Ло? Или наша единственная барышня все-таки предпочитает эль?

— Я предпочитаю свежую голову, — заявила я и покосилась на жестянки с сигарами. Их щедрою рукой высыпал на стол шериф.

— Правильно, — одобрил хозяин заведения, бочком просачиваясь в узкое помещение. Вытащил флягу темного стекла из внутреннего кармана пиджака. — Чистый, как слеза, кальвадос.

Никто не отказался. Маркс запустил видос.

Еще пока живая девица вошла в комнату, стуча красными каблуками туфель. Улыбалась густо намазанным лицом и пошло кокетничала с пустотой.

— Тень на стене, — проговорил первым Вильсон, — и занавеска шевелится.

Все заметили без подсказки. Возможно убийца умудрялся проходить сквозь стены и прикидываться невидимкой, но тень он отбрасывал как материальное существо. И задевал белую ткань на окне. Хотя здесь можно было поспорить.

— Очевидно, не вампир, — проговорил Голди, — смотрите, в зеркале видна шляпа и платок.

Это походило на детскую головоломку. При каждом следующем просмотре мы обнаруживали новые подробности и детали. Прогнав кино по четвертому кругу, зрители вдруг заметили отражение в темном оконном стекле. Несчастная девушка отстранилась, обнажая грудь, душегуб поймал ее левой рукой, а правой вырезал сердце. И не выкидным ножом, а тонким узким инструментом из светлого металла. Лицо надежно закрывал черный платок под шляпой. Причем, настолько черный, что казалось, будто головы под шляпой нет. Сгусток тьмы. На наших глазах исчезла жертва и лужа крови на полу.

Мы помолчали. Слышно было, как хрустит сухариками шериф. Я машинально взяла один из бумажной упаковки. Маркс тут же протянул мне бутылку «короны».

Нет сомнений, что собрались тут люди бывалые. Вид крови и человеческих внутренностей никого не смущал и на аппетит не действовал.

— Кто-нибудь что-нибудь умное родит? — поинтересовался Голди.

— Хомо верус, — проговорил толстяк Вильсон, — они перемещаются куда хотят и жрут человечину.

— Красивая идея, — одобрил коронер, — прямо ослепляет! Но их всех истребили. Вопрос. Когда ты видел последнего людоеда, способного на такие фокусы?

Шериф пожал широченными плечами:

— Может быть, вот только что в зеркале. Эти твари могут появиться везде. особенно, если поблизости имеется Кольцо Перехода. Недаром же они до сих пор запрещены на Столичной планете вплоть до носителей восьмой части крови.

— Очень своевременная инфа, — съязвил Маркс, — вопрос опять. Ты видишь пресловутое Кольцо? Своими глазами видишь?

— Чо ты взъелся, Грег? Старик Вилли прав. Идея продуктивная. Переживаешь, что она тебе первому в башку не пришла? Не переживай, мальчик, какие твои годы. Еще и не такое напридумываешь! Предлагаю разойтись и лечь спать. Утро традиционно вечера мудренее, — миролюбиво рассказал Джонни Голд. Грушевая водка и усталость настроили его на тихий лад.

— Поймать бы его на живца, — в полголоса озвучил заветную мечту коронер.

— Ага, — хмыкнул шериф, грузно спускаясь по лестнице, — и кто станет наживкой? Девчонка из салона на углу? Дикое Сердце распотрошит ее быстрее, чем ты сообразишь, что происходит. Не любишь ты женщин, ковбой! Не жалеешь…

Его хриплый голос удалялся. Маркс взял меня за руку:

— Я поднимусь к тебе минут через десять. Не возражаешь, детка?

Я не ожидала такого щедрого предложения, ответила сходу:

— Слишком поздно. Я хочу спать.

Коронер притянул меня к себе за руку. Заговорил, щекоча губами щеку:

— Неужели ты такая соня, Ло? Давай ты передумаешь, малышка. А?

Я решительно высвободилась и пошла к себе. Что-то мешало мне позволить коронеру себя целовать. Запах женских духов на воротнике его куртки? Где-то он мне попадался. Где?

— Где девчонка, которая напугала моего коня?

Громкий голос раздался на крыльце.

Проклятая зеленка сошла с моего лица, и я смогла занять свое рабочее место на ресепшене. Четверо суток в Доме Судьбы царит тишина. И это здорово напрягает. Тим постоянно таскается с гаджетом наготове, чтобы не пропустить появление Дикого Сердца. Не теряет надежды на стрим. Ничего не происходит.

— Это ты? это ты была?

Здоровенный красавец в красивой шубе до пят, сапогах на косых каблуках из кожи крокодила и в черном стетсоне на затылке вошел в наш благородный дом свиданий.

— Смотря где, — я попыталась уклониться от ответа.

— В понедельник в сквере ты насмерть перепугала моего жеребца. Я смог его остановить только тогда, когда он уперся в реку.

Мужчина неторопливо подошел к стойке, разглядывая меня. Голубые глаза слегка навыкате, прямой нос с чуткими ноздрями, ярко белая сорочка, квадратный желтый бриллиант в галстучной булавке. Мужик выглядел не дешевле своего кровного коня.

— Откуда ты? — спросил он, когда нагляделся вдоволь.

— Из санатория на юго-востоке, — я не хотела перед ним отчитываться. Само вышло.

— А ты не врешь, крошка? Может быть из Святой Каталины тебя занесло? Седьмой уровень? Или второй? — он выпучил глаза и откровенно пытался дырку во мне просверлить.