Рядом на вешалке старая, основательно потёртая куртка из толстой кожи, на рукаве так, чтобы не закрывали элементы бронирования, подшит капитанский шеврон. Капитанский-то капитанский, вот только выглядит не так, как я привык. Кстати, должны быть ещё штаны и сапоги в комплект — нижний слой защиты важен не меньше, чем куски металлической скорлупы, но их почему-то нет. Да и куртку скорее всего не одеть уже: кожа задубела, несмотря на уход, даже трещинами пошла кое-где. Очень, я бы сказал, вся эта экспозиция гармонирует с луком, на который староста опирается при ходьбе: вроде бы и оружие постоянно под рукой, да только стрелы он с собой не носит…

Ещё сразу видно, что староста живёт один. У Баюна вся изба заставлена корзинами, сундуками, в углу несколько кадушек и таз, а у одной из стен полки до потолка, часть из которых занята под посуду. А в сенях — веревки с сохнущим бельём. А что делать? Дети ведь, а они и испачкаться могут, да и взрослые штаны и юбки на лавке не просиживают. У Неяся же как у Натаны: из посуды одинокая кружка на столе, правда он в отличие от моей ведьмы хотя бы чайником пользуется, а не только чугунком. Зато на полу — необъятная, очень качественно выделанная шкура, видимо, овцебыка. Тоже порядком вытертая, но свои функции мягкого и тёплого ковра пока выполняет…

— Ухфм! — «деликатно» напомнил о себе хозяин дома. Расшаркивания у зарубежников не в чести, можно зайти к соседу, даже не стучась. Меня до сих пор коробит, а местным так — нормально. Потому я не стал спрашивать у старосты можно ли сесть — сел на лавку с другой стороны от стола и молча выложил плоды своего тепличного труда: несколько морковин, редис и длинный белый корень сельдерея. И напоследок эффектно бухнул на столешницу небольшой мешок с тремя кило картошки. Не грязной, конечно — не поленился промыть и высушить, прежде чем «казать товар лицом».

Четверо суток у меня это заняло, не считая того дня, когда мы всем миром сделали теплицу. Пришлось, скрипя зубами, разрешить Натане вернуться к работе над зельями — но только под моим присмотром. Пусть я не могу залечить ей раны или стимулировать кроветворение, но хотя бы сцеживать кровь так, чтобы ничего не пропадало и наносить при этом минимум повреждений организму — способен. И остановить работы, если посчитаю, что ей больше пока нельзя…

— Эх, — Неясь вздохнул почти по-человечески. Разумеется, он был в курсе моих достижений — все в деревне были в курсе. Одной теплицей ограничиться не удалось, пришлось делать удобрения, а для этого устроить вылазку на ближайшее болото за торфом. Как оказалось, мёртвый бор с одной стороны граничит с подходящим. Удовольствие, скажу, зимой сильно ниже среднего… но лучше так, чем нужники вычерпывать и Жизнью ускорять процесс разложения в бочках. Не столько даже мерзко, сколько нарушает нежно любимую местными запаховую маскировку… Но пока, к счастью, хватило торфа с небольшой примесью печной золы. — Справился, вижу…

— Пока не справился, — отрицательно мотнул головой я. — Одной теплицы мало. Нужно при каждом доме строить, чтобы на столах зелень и овощи обеспечить… или хотя бы при каждом втором.

— Ух, — да уж, я тоже в курсе, что материалов на складе осталось максимум ещё на два «зимних огорода». А ещё прекрасно понимаю, что задача стояла несколько другая: помочь с зеленьюв сезон, а не прямо сразу. Если бы я захотел сделать так, как староста имел в виду, нужно было с удобрений начинать — и это когда потеплеет. Это я предпочёл понять пожелание (нет-нет, не приказ) помочь по-своему. — Не думаю, что нужно…

— Решать застарелые проблемы деревни? — «подсказал» я. — Повысить продовольственную независимость?

Неяся перекосило, он аж потемнел лицом. Бросать такое человеку в лицо, тем более человеку, как ни крути, имеющему пусть ограниченную, но вполне реальную властью — мягко говоря, не умно. Но мне нужно было его спровоцировать, нужно понять — за кого «болит душа» у ключевского старосты на самом деле. За всех жителей, как это ему по должности положено, за поселение — или всё же в первую очередь за себя?

Будь ситуация другой, я бы прекрасно всё узнал и сам за несколько месяцев, не обостряя и так наличествующий конфликт. Но у меня не было этих месяцев, точнее, не у меня, а у Наты. Моё появление взорвало устоявшееся болото её внутреннего мира, девушка прямо на глазах стала оживать — но возвращение в привычную колею ежедневной работы над тёмными препаратами вновь погасило её глаза. Не до конца — я же всё-таки её тормошил даже одним своим присутствием дома. Но месяц-два — и ведьма привыкнет к мужу, к «лишней» посуде и необходимости готовить ещё одну порцию еды, и вернётся к своему полурастительному существованию. Скажете, я слишком близко к сердцу принял чужую проблему? Так ведь не чужую, уже нет.

Видели, как капризничает ребёнок, которому мама пытается скормить пару ложек «зелёного» салата или, о ужас, немного капусты-брокколи? У детей чрезвычайно чувствительные вкусовые рецепторы, то, что нам, взрослым кажется вкусным и даже пикантным: горчинка в кофе и пиве, приятная резь свежего лука в салате, пряный оттенок кориандра — для них как вкусовая бомба, вызывающая резкое отвращение. Выбор между вкусным и полезным для мелкого или мелкой очевиден… кроме тех случаев, когда формирующийся организм испытывает чувствительный недостаток витаминов и микроэлементов.

Сам до сих пор помню, как в пятом классе некоторое время с удовольствием пил рыбий жир, назначенный педиатром — шелушилась и облезала кожа на пальцах. А потом проблема прошла и тресковое масло стало на вкус таким, каким оно и должно быть — противным. Видели бы вы, как здешние детки едва ли не в драку делят овощи и зелень — особенно те, кто совсем малыши ещё, лет пяти-шести! А увидев, не думаю, что смогли бы остаться спокойными и отстранёнными. Нужно быть черствее залежалого сухаря, чтобы равнодушно на такое глядеть.

Да, дары леса. Всё чистое и экологичное, прямо лучше не бывает, ага. Да, по осени отвальные набивают склад и подвалы ягодой, сушат и солят грибы… но этого мало. Хотя бы потому, что часть собранного уходит на всё те же зелья, а остальное банально подъедают к середине зимы, чтобы не испортилось. А сахара, чтобы пусть частично, но сохранить лесные дары подольше — и нет, дорогой он тут. А дикий мёд ещё попробуй добудь, да и пчёл в лесу, прямо скажем, не дохрена. А детям витамины нужны всё время, а не сезон в году!

Не знаю, что на меня так повлияло — нессарийское высшее медико-биологическое образование или манифестировавшаяся Стихия, ставшая такой же привычной частью меня, как, скажем, рука. Но мне реально нестерпимо стало видеть, как люди гробят своё здоровье. И ладно бы взрослые — есть в жизни вещи, которых иначе не достичь. Но дети? Теперь я новыми взглядом видел краткие записки на полях доставшейся мне от Лилианы книжки: не просто так она полезла заниматься сельским хозяйством в баронстве Бертран.

Правда, моя ветренная и увлекающаяся маман предпочла, столкнувшись с проблемой в полном объёме, свалить с мужем на Рубеж мочить тварей — это же куда интереснее, чем в земле ковыряться. Тем не менее, что-то она всё же сделала: недаром среди крестьян родового манора Кристиана так много здоровых, красивых и сильных людей — это если сравнивать с другими местами, вроде как бы очень даже благополучной Белой Лепки. А я, дурак, этого различия и не заметил. Почти. Пару раз ночью Нату спросонья едва Ле не назвал…

Вот я думаю: может, причина того, что Повелители Жизни отгородились от остального мира границами собственной страны с собственными законами, а от реальности в других землях — «Теорией Стихийного превосходства», она изначально та же, что не даёт мне спокойно жить? Ты можешь изменить мир к лучшему… и, одновременно, не можешь. Просто потому, что твои усилия — капля в бесконечном море. Но если королевства — это море, то Звонкие ключи — даже не лужица, так, маленькая чашечка с водой на донце. Вполне посильный объём. Заодно потренируюсь перед тем, как за свой собственный дом приниматься.