— Лиссандр разрешил нагрузочные испытания, — подавив желание искусственно избавиться от эмоций, рассказал о результате своего разговора с начальством я.

— Почему-то я совсем не удивлена, — девушка поднялась со своего места, сделала пару осторожных движений корпусом и руками, уже увереннее наклонилась, присела, гибко, словно струя воды откинулась назад, не теряя контакта с полом, и встала на мостик. Лёгкое тонкое облегающее трико не стесняло движений, общую картину кажущейся лёгкости и хрупкости немного нарушали только тяжёлые высокие ботинки на толстой подошве. — Ну как?

— Печать не регистрирует проблем, — вынужден был признать я.

Видимо, что-то такое прозвучало в моём голосе: волчица, вновь распрямившись шевельнула ухом в мою сторону и напомнила:

— Тебе достаточно только приказа…

— Нет, — я выдохнул и повторил не так резко. — Так надо.

В этот раз Танни посмотрела мне прямо в глаза. Долгим таким, красноречивым взглядом. Ничего не сказала, но было понятно и так, что она хочет сказать. «Мазохист».

— В «Общих положениях о лабораторно-исследовательской деятельности» в пункте восемь параграфе двадцать шесть чёрным по белому написано: «проводить испытания по возможности максимально близко к полагаемым эксплуатационным условиям», — с нажимом процитировал я. — Значит, мы с тобой должны общаться как двое разумных… а не так, как будто я командую тумбочкой с голосовым управлением.

Волкоухая громко фыркнула, но тут же напустила на лицо серьёзное выражение и демонстративно пожала плечами.

— Как хочешь.

Ч-чёрт…

— Ты мне обещал, что не будешь… как ты там выразился, брат? Упарываться?

Деревянная кухонная лопатка, которой я перемешивал смесь овощей на сковороде, попыталась выскользнуть из руки — но безуспешно. У практикующего хирурга должна быть стальная хватка и пальцы, которые никогда не дрожат… Даже если кто-то подкрадётся, пока ты полностью ушёл в свои мысли, и начинает задавать глупые вопросы прямо на ухо.

— Не понимаю, о чём ты, — я мельком взглянул на Печать. Ровное выражение на лице мне удалось удержать без труда: много практики в последнее время. Не меньше, чем со скальпелем. — Сегодня я домой вернулся вовремя, даже раньше тебя, между прочим.

— Механика, чтоб её! — девушка отчётливо передернула плечами. — Я ещё понимаю, зачем заставлять нас, воздушников, разбираться в теории движения газа. Но плечи, моменты, угловые ускорения, передаточные числа… брр! Мы домашку уже кроме как группой, не решаем, и даже все вместе корпим по часу над каждой задачей.

— В кафе, небось, «корпите»? — невольно улыбнувшись, поинтересовался я. Помнится, когда я был первокурсником на Земле, мы тоже точно так же совместно шли «решать задачи», правда из «вышки», высшей математики. Она для нас, «экономистов», была на первом и втором курсе основным камнем преткновения. Тоже «совершенно ненужным», разумеется. Заканчивалось всё обычно решением одной-двух задач в лучшем случае и несколькими очередными жирными пятнами на тетрадке. Но весело было — этого не отнять. Особенно перед зачётной сессией, когда нужно было показывать сделанную за семестр самостоятельную работу.

— В кафе гораздо удобнее, можно сдвинуть столики как хочешь, и чай вкусный! — с жаром бросилась защищать продвинутый метод коллективной самоподготовки, но под моим скептическим взглядом быстро сдулась и ядовито прокомментировала: — Не все же столь гениальные заучки, как ты. Даже Свен с трудом механику решает!

— Ах во-от оно что… — изобразил понимающий тон я. В том, что Лада решит так или иначе запрячь помогать знакомого третьекурсника я даже не сомневался — не после того шоу в баре, что я устроил при их «знакомстве». Другое дело — заставить лентяя и раздолбая это сделать. Впрочем, способ манипуляции парнем был виден невооружённым глазом и был стар как мир: то-то родственница щеголяла в новом, мастерски пошитом повседневном платье. Нет, ничего «такого» — просто выгодно подчеркивалась изящная девичья фигурка и вдоль подола и воротника вилась цветочная вышивка. Как раз неделю назад Мартин прислал дочери денег на повседневные расходы и кое-кто, подозреваю, ухнул больше половины на портного и цветные нитки. Рона — открытый и коммуникабельный челов… эльф, понравиться ей — легче лёгкого. Но финансы нашего маленького общежития на троих она в своих тонких музыкальных пальчиках держала не хуже, чем я упомянутый выше скальпель — в своих.

— Это не то, что ты подумал! — быстро открестилась аэромант. — Свен нам просто помогает…

— Верю, — так «искренне» подтвердил я, что двоюродная сестра поморщилась и сдала моего коллегу по работе с потрохами.

— …И строит глазки трём моим одногруппницам одновременно!

— Вот в это действительно верю, — фыркнул я. Горбатого могила исправит… или постоянная подружка, если такая у воздушника-аколита хоть когда-нибудь появится. В чём я сомневаюсь, учитывая его во всех смыслах ветреную натуру.

— Я, кстати, его спрашивала, чем вы там таким в этом вашем НПО занимаетесь, что ты каждый вечер, как у тебя рабочий день, возвращаешься сам не свой…

Овощи, пока я отвлёкся, сделали слабую попытку подгореть, но я успел вовремя. Чугунная сковорода при всех её достоинствах — всё равно не тефлоновая антипригарная посуда из другого мира, даже малейших ошибок не прощает. Так, а теперь разжарку в кастрюлю, где уже закипает будущий бульон…

— Арн, маг после зарядки амулетов, даже если он делал это до полного истощения, не будет приходить домой с таким лицом, будто он похоронил половину родственников, а вторую половину пойдёт закапывать завтра…

— … — закрыв тяжёлую крышку, я обернулся к девушке, не позволив ни единому мускулу на лице дрогнуть. Зато вздрогнула сама Лада. Пресловутая «женская интуиция». Видимо, всё-таки практики у меня было пока недостаточно.

— Брат, пойми, я переживаю… мы переживаем! Может…

— Через некоторые вещи нужно пройти… хочется нам того или нет, — я попытался всё-таки изобразить мимическими мышцами что-то отличное от застывшей маски. — Есть вещи, от которых не убежать. Если не пройти через них сейчас — придётся делать это потом. И проще — не будет.

— Да что за вещи-то такие?! — не выдержала соседка, но осеклась, когда я покачал головой.

Нет уж, моя ноша — мне её и нести. Я, правда, рассчитывал, что привыкну гораздо быстрее. Сразу после попадания у меня начинали дрожать руки и поджилки при одной мысли, что я должен зарезать свинью. Убить! Собственными руками! Живое существо, дышащее и хрюкающее! Пусть даже эту самую свинью со скотобойни так и так ждало скорое и неотвратимое превращение в ребрышки, шницели, котлеты и колбасу. Меньше месяца мне понадобилось, чтобы резать обычных животных примерно с тем же уровнем эмоций, с каким я в офисе на Земле делал презентации для важных клиентов. Да, напрягает, да, может кончиться не лучшим образом, если я где-то облажаюсь, но это просто работа. Думал, так будет и в этот раз — тяжелее, более мерзко, но… тяжёлая и мерзкая работа — тоже работа. Нужная, увы, работа.

Разумных химер выращивают не для игр, не для сельхозработ и не для услаждения взора хозяев острыми ушками над пушистой макушкой. Оружие делают для того, чтобы оно убивало. И умирало — такова уж судьба всех, кто выходит на поле боя. Даже самый прочный меч однажды сломают или выбьют из руки: редко кому удаётся веками висеть на стене в коллекции. Сражаться, получать раны, залечивать раны, выкладываться на полную и больше, вставать живым щитом между разъярённой тварью и не успевшим вовремя убраться с её дороги хозяином — вот что ждёт каждую вторую звероухую, вышедшую с «фермы». Если не двух из трёх. Такова их судьба, их предназначение, и разумное живое оружие прекрасно знает об этом. И знает, что кузнец, сковав клинок из новой стали или проведя экспериментальную закалку, пойдёт обламывать, тупить и щербить творение рук своих о «тестовые» элементы доспехов, металлические пруты и деревянные чурбаки. В продажу же пойдут только следующие изделия, если пробное пройдёт проверку…