Но сначала мне нужно было вернуть ее.

Мои исследования подсказывали, что богатства будет достаточно. Очевидно, я ошибался. Хуже того, время утекало сквозь пальцы. Связь скоро восстановится, прибудут запчасти, и мы должны будем отправляться. Мне нужно было ее согласие. Чего бы это ни стоило.

Я все еще перебирал варианты, когда голос Каса ворвался в мои мысли:

— Наша пассажирка покинула корабль. Она не собирается возвращаться с нами на Пирос?

— Что?! — я выронил калибратор, который все еще сжимал в руке. — Что значит «покинула»? Я приказал тебе не выпускать ее!

— Вы также приказали мне предоставить ей свободный доступ по кораблю и ко всем дверям. Я полагал, это распространяется и на выходы.

— Нет, не распространяется! — рявкнул я, уже выбегая из машинного отделения, натыкаясь на стены узкого прохода. — Ты отслеживаешь ее?

— Мои внешние датчики показывают, что она движется вниз по склону. При нынешней скорости она не достигнет подножия до наступления темноты. Также я обеспокоен возможной угрозой со стороны местной фауны. В этом районе зафиксировано присутствие крупных хищников.

— Пламя и ярость, о чем она думает?!

— Полагаю, она думает, что с нее довольно высокомерных инопланетян, разбитых кораблей и властных, собственнических идиотов. Именно это она пробормотала перед уходом.

— Бесполезный кусок металла, — прорычал я, активируя внешний шлюз. — Когда вернемся домой, напомни мне установить тебе программу эмпатии.

— Разумно. Также, возможно, стоит подумать о модуле консультирования по вопросам отношений.

— Заткнись, Кас.

Я спрыгнул на траву, и страх холодным комом скрутился в животе. Мы оказались здесь благодаря тому, что Кас в последнюю секунду скорректировал курс, иначе от корабля ничего не осталось бы. И увидел ярко-синее пятно вдалеке.

Моя рубашка. Единственное, что я мог предложить ей из одежды, потому что мое было слишком большим. Она была босиком, легко одета, и собиралась идти через дикую местность, кишащую хищниками.

— Лиза! — закричал я, бросаясь через луг, разбрасывая высокую траву и полевые цветы.

Она обернулась, и ее голос ворвался в мою голову с силой удара:

— Оставь меня в покое!

— Никогда! — крикнул я, не зная, слышит ли она меня через связь, но надеясь. — Мы связаны! Я не могу оставить тебя, даже если бы захотел!

Ее горький смех долетел до меня вместе с ветром.

— Тогда попытайся.

Боль и гнев, исходившие от нее, были такими острыми, что у меня сжалось сердце. Я хотел бежать к ней, схватить, удержать, но что-то остановило меня. За пятнадцать метров до нее я перешел на шаг, а потом и вовсе замер, давая ей пространство.

Она стояла, глядя на меня, напряженная, готовая сорваться в любой момент. Его рубашка была ей велика, волосы стянуты в тугую косу, а в глазах — настороженность и боль.

— Я не хочу пытаться, — сказал я тихо. — Я хочу понять, почему ты ушла.

— Неужели это так сложно? — ее голос дрожал. — Что бы ты чувствовал, если бы кто-то заставил тебя почувствовать себя особенной, а потом заявил, что ты принадлежишь ему? Что у тебя нет права голоса, нет свободы, нет жизни?

— Я не это говорил.

— Именно это! — выкрикнула она, и слезы блеснули на ее щеках. — Ты облек это в красивые слова, но смысл тот же. Ты такой же, как мой отец. Вы оба считаете людей вещами, которыми можно владеть. Ты пытался договориться со мной! Предлагал безделушки в обмен на мою свободу!

— Я не такой, как твой отец, — мой голос сорвался. — Я хочу защищать тебя.

— Нет, ты хочешь контролировать меня. Ты даже угрожал выследить меня и вернуть силой, если я уйду.

— Я не хочу контролировать! — я зарычал в отчаянии, разводя руками, и правда вырвалась наружу прежде, чем я успел ее остановить. — Я не знаю, чего хочу! Никогда не думал, что найду свою пару. А тут ты. Уязвимая и прекрасная. И в твоих руках мое сердце и моя жизнь, а ты даже не подозреваешь об этом.

Она смотрела на меня с недоверием.

— О чем ты? Я ударила тебя и разбила твой корабль. Какая же я уязвимая?

Я не хотел ворошить прошлое, которое старательно закапывал глубоко внутри. Но если это единственный способ, которым она могла понять, почему мне так необходимо ее защищать... Я медленно опустился на пахнущую медом траву и жестом пригласил ее сесть рядом.

— Ты рассказала мне о своих родителях, — сказал я, глядя на нее снизу вверх. — Думаю, пришло время рассказать тебе о моих.

Лиза

Уйти было ужасным планом. Я поняла сразу, как только ступила на мокрую траву, чувствуя, как каждый острый стебель впивается в кожу. Но мне нужно было убраться подальше от Вадира.

Два дня, запертые на корабле в безумном, всепоглощающем вихре страсти, не оставили мне ни секунды на размышления. А сейчас мне нужен был воздух. Честно говоря, в тот момент я бы предпочла шагать под грозой, рискуя быть убитой молнией, чем оставаться рядом с мужчиной хоть на мгновение дольше.

Но природа, как назло, решила надо мной посмеяться. Небо раскинулось надо мной бескрайней голубизной, лишь кое-где тронутое пушистыми облаками. Теплый летний ветер ласкал кожу, шелестел в высокой траве, заставляя золотистые колосья танцевать. Полная, издевательская идиллия.

Я оглянулась, чтобы в последний раз взглянуть на корабль, и замерла.

Корабль исчез. Там, где только что возвышалась махина из металла, теперь колыхалась только трава. Кас активировал защитное поле. Теперь понятно, почему нас до сих пор не обнаружили.

Я сделала еще несколько шагов, наслаждаясь тишиной, пытаясь успокоить мысли, когда его крик разорвал воздух:

— Лиза!

Вадир бежал ко мне, и даже на расстоянии я чувствовала исходящую от него волну паники. Я не хотела с ним говорить, но скорость, с которой он преодолевал расстояние, не оставляла выбора.

Когда он приблизился, я увидела, как он перешел на шаг, а потом и вовсе остановился в пятнадцати метрах. Я опустилась на траву, вытянув перед собой босые ноги, и жестом пригласила его сделать то же самое.

— Если бы ты действительно хотел доказать, что не контролируешь каждый мой шаг, — сказала я, когда он сел напротив, — мог бы подождать хотя бы десять минут, прежде чем нестись за мной с криками.

— Кас сказал, что ты покинула корабль и направляешься к подножию горы. — Он говорил спокойно, но я чувствовала напряжение в его голосе. — Я бросился за тобой, когда узнал, что в этом районе крупные хищники. Что бы ты делала, если бы наткнулась на одного? Швырнула в него моей рубашко?

Я фыркнула.

— Я не собиралась идти пешком до города. Я не настолько безумна. Мне просто нужно было выйти наружу и подумать в тишине, — я посмотрела на него с вызовом. — Не то чтобы ты позволил этому случиться.

— А хищники тебя не беспокоят?

— Медведи и пумы не нападают среди бела дня посреди луга, — я покачала головой. — Я знаю, как себя вести. Если Кас засек столько животных, значит, мы забрались дальше, чем я думала.

— Кас говорит, мы где-то на восточном склоне гор хребта, — Вадир откинулся назад, опираясь на руки, и огляделся. — Ты уверена, что здесь безопасно?

Я посмотрела на него. На то, как он напряженно вглядывается в линию леса, как его тело готово в любой момент вскочить и защитить меня.

— Ты не часто бываешь на природе, да?

— Раньше бывал, — его взгляд на мгновение омрачился. — В детстве.

— Что случилось? — я не знала, зачем спросила. У нас была тысяча других тем, но что-то подсказывало мне: это важно.

— Моя мама умерла, — наконец сказал Вадир тихо. — Утонула.Купалась в озере, где бывала каждый год. Начался шторм, и она была слишком далеко от берега. Отец поплыл за ней на лодке, но не успел.

— Мне жаль, Вадир, — я коснулась его руки. — Я знаю, каково это — потерять родителя.

— Я потерял не одного родителя, Лиза, — Вадир сорвал травинку и начал машинально обрывать с нее листья. — Я потерял обоих. Среди моего народа связь не обрывается со смертью. Выживший чувствует то, что мы называем угасанием. Желание покинуть этот мир и воссоединиться с парой в ином. Для кого-то это просто шепот, а для других — неодолимая сила.