Я дразнил её языком и пальцами скользкую, как мёд, плоть. Лиза задрожала, прижимаясь ко мне, издавая тот самый низкий, отрывистый стон, от которого мой член затвердел до боли, до помутнения рассудка. Её ноги раздвинулись шире, она подалась бёдрами назад, насаживаясь на мой рот, и я застонал, чувствуя её вкус, запах, желание — всё это было моим. Только моим.

Я глубже втянул её клитор, обводя его языком, впуская два пальца во влажную, пульсирующую глубину, двигая ими в том же ритме, что и язык.

— Да, — выдохнула Лиза, и этот шёпот был громче любого крика. — Вот так. Пожалуйста...

Я сжал пальцы, и её внутренние стены сомкнулись вокруг них, пульсируя в предвкушении. Её дыхание сбилось, стало частым, прерывистым — я чувствовал, что она близка. Ускорив темп, я слегка согнул пальцы, находя ту самую точку, что заставит её взорваться.

Лиза кончила почти мгновенно. Её тело выгнулось, задрожало, внутренние мышцы сжали мои пальцы с невероятной силой, и сладкий, горячий крем её наслаждения потёк по подбородку, когда она с глухим стоном прижалась киской к моим губам. Её ноги подкосились, и она опустилась на край койки, тяжело дыша.

Я поднялся, наклонился и прильнул губами к её лопатке, целуя влажную от испарины кожу.

— Какие бы трудности нас ни ждали впереди, — прошептал я, касаясь губами её позвоночника, — я бы сказал, что сексуальное влечение не будет одним из них.

Она усмехнулась, всё ещё ловя ртом воздух.

— Определённо нет.

Пульс Лизы всё ещё отдавался в моих губах, когда она оглянулась через плечо, чтобы встретиться со мной взглядом. Я смотрел на неё, и в моих глазах, наверное, отражалось всё то, что я чувствовал — восхищение, голод, благоговение. Она смотрела на меня так, словно я был единственным мужчиной во вселенной, и это знание обжигало сильнее, чем любое пламя.

Но это было только начало. Я ещё не обладал ею по-настоящему.

Лиза

Взгляд Вадира обжигал, и в нём было всё: неприкрытый, дикий голод и та самая хищная улыбка, от которой у меня подгибались колени. Мужчина прижался ко мне сзади, и я кожей спины чувствовала жар его тела, а ягодицами — внушительную, пульсирующую твёрдость его члена. Это прикосновение выбило остатки воздуха из лёгких. Его руки легли мне на бёдра, и прежде чем я успела выдохнуть, он одним плавным, сильным движением развернул меня и приподнял в воздух.

Я приземлилась на спину, на койку, которую он только что освободил от медицинского поля. Его руки уже были на мне, мягко, но настойчиво укладывая меня, а губы нашли мои в новом, сокрушительном поцелуе. В нём не было нежности только обещание и страсть.

— Мне не нужно больше исследований, — прорычал Вадир мне в губы. — Ты нужна мне. Сейчас.

— И я — это именно то, что ты получишь, — выдохнула я в ответ, обвивая руками его шею.

Он отстранился ровно настолько, чтобы переместиться к изножью койки. Его пальцы прошлись по моим босым ступням, поднялись выше, к лодыжкам, поглаживая нежную кожу. Вдруг он остановился, коснувшись серебряной цепочки с колокольчиками.

— Как бы мне это ни нравилось, — его голос стал низким и хриплым, — думаю, сейчас она будет мешать.

Пальцы ловко расстегнули застёжку, и браслет исчез, отброшенный куда-то в сторону. В следующее мгновение он крепко схватил меня за лодыжки и резко, властно потянул вниз. Мои ноги соскользнули с кровати и повисли в воздухе, а ягодицы оказались на самом краю, открытая и беззащитная перед ним. Я приподняла голову на локтях, чтобы видеть, и замерла.

Он сжимал свой член в кулаке, массивный, твёрдый до невозможности, и двинулся между моих разведённых бёдер. Я была уже на грани безумия, каждая клетка тела молила о нём. Когда он провёл толстой, влажной головкой по моим складкам, по пульсирующему клитору, я выгнулась дугой, молча кивая, умоляя взглядом.

Он вошёл медленно. Моё тело растягивалось, принимая его, и каждый миллиметр этого проникновения отдавался во мне ослепительной вспышкой. Я чувствовала, как он заполняет меня целиком, до самого предела.

Вадир застонал, что-то пробормотал на своём языке, а когда посмотрел на меня, его глаза снова полыхнули золотом, и я поняла: он на грани. Ещё мгновение и контроль рухнет.

С хитрой, пьянящей улыбкой я чуть приподняла бёдра, насаживаясь на него ещё на чуть-чуть.

— Двигайся.

Контроль лопнул.

— Держись, — выдохнул он, и я вцепилась пальцами в край койки, когда его руки сжали мои бёдра, и мужчина начал двигаться.

Сильно. Глубоко. Каждый толчок посылал волны наслаждения в самую глубину. Несколько раз он входил в меня до упора, а потом прижимался всем телом так тесно, что его яйца касались моих ягодиц, а клитор вжимался в его лобковую кость. Вадир делал это снова и снова, ритм становился всё более безумным, и мы оба уже покрылись испариной, дыхание срывалось на хрип.

Меня подхватила волна удовольствия, поднимая всё выше и выше, пока мне не показалось, что я лечу, растворяюсь в бесконечном, ослепительном небе. Каждый нерв горел ярче солнца, когда вторая волна оргазма начала нарастать где-то глубоко внутри.

Вадир просунул руку между нашими телами, и его палец нашёл мой клитор, надавил ровно в тот момент, когда я была уже на пике. Я взорвалась. Оргазм ударил с такой силой, что я закричала, сжимаясь вокруг него, чувствуя, как его член начинает пульсировать, набухать внутри меня. Он кончил жёстко, выкрикивая моё имя, изливаясь в меня горячими толчками.

Но вместо того чтобы опасть, его член оставался твёрдым. Он продолжал давить на мою самую чувствительную точку, продлевая моё собственное освобождение, заставляя меня содрогаться вновь и вновь.

— Есть что-то ещё, что ты забыл упомянуть? — прошептала я.

— Я сам забыл. — Его голос звучал хрипло, потрясённо. — Мы... достигаем полного оргазма только с истинными парами. Это... для меня это тоже в новинку.

— Только со мной? — я не смогла сдержать улыбки. — Мне нравится, как это звучит.

Его губы изогнулись в той самой греховно-сексуальной улыбке.

— Только с тобой. Навсегда.

— Теперь ты похож на тот рисунок, — прошептала я. — Золотые глаза и всё остальное, — я запечатлевала в памяти каждую чёрточку: высокомерный изгиб губ, тень ресниц, линию скул.

— А ты... — он вдруг замер, вглядываясь в моё лицо. — Клянусь Пламенем Первого, Лиза... твои глаза тоже изменились.

— Что? — я попыталась сесть, но мы были так тесно сплетены, что это оказалось невозможно. — Как изменились? Какого они цвета?

— Они прекрасны, — выдохнул он. — Ещё прекраснее, чем были.

— Вадир! — я рассмеялась сквозь слёзы облегчения и счастья. — Хватит общих фраз. Я художник, мне нужны детали!

— Они того же синего оттенка, — он коснулся пальцами моего лица, обводя контур глаза. — Но теперь в них светится внутренний огонь. — Он прижался губами к моему веку. — Думаю, у меня теперь такие же. Теперь каждый, кто увидит нас, будет знать: мы пара. Я твой. Ты моя.

Я погладила его по щеке, чувствуя, как от его слов по телу разливается тепло.

— У тебя потрясающие глаза, — сказала я тихо. — А все мужчины твоего вида такие же... умопомрачительно красивые? Или мне стоит поблагодарить твоих богов за то, что они послали мне самый лучший экземпляр?

Он усмехнулся, и в этой усмешке мелькнуло знакомое самодовольство.

— Если я отвечу честно, ты сочтёшь меня невыносимым.

— Ты и так невыносим, — я легонько шлёпнула его по груди. — Думаешь, я не заметила? Но у тебя очень симпатичная задница, так что я готова тебя простить.

Я чуть повела бёдрами, и он застонал.

— И долго мы будем так лежать? — спросила я, мурлыча от удовольствия.

— Тебе уже не терпится освободиться? — в его голосе прозвучала наигранная обида.

— Вообще-то, нет, — призналась я честно. — Но я умираю от голода. И печенья в моей сумочке не хватит на нас двоих, если это продлится ещё несколько дней.

Он поцеловал меня — долго, глубоко, забирая дыхание. А когда оторвался, я почувствовала, что мы больше не соединены. Он мягко отстранился, и я вздохнула, но тут же нахмурилась.