Я напряглась — инстинкт самосохранения, остатки гнева, но его поцелуй не был грубым, наоборот, в нём было столько страсти, нежности, что витали между нами с первой переписки, напоминая «искру».

Я издала тихий, сдавленный звук — не протеста, а капитуляции. И ответила. Мои губы приоткрылись под натиском его, и мир сузился до вкуса его, смешанного с медью крови, до жара, исходящего от его кожи, до головокружительного чувства падения в бездну, где не было ни страха, ни гнева, только ослепительное, всепоглощающее хочу .

В его прикосновении не было неуверенности новичка, только огненная, не терпящая возражений жажда. И я чувствовала, как отвечаю ему с неменьшим жаром, что тлел во мне с момента нашей встречи.

— Вадир… — я с трудом оторвалась, чтобы сделать глоток воздуха, мои губы горели. — Нам… нужно остановиться. Тебе нужно в медотсек. Сейчас же.

Мой голос дрожал, выдавая собственную слабость: часть меня отчаянно кричала, чтобы он проигнорировал мои слова и поцеловал снова.

— Нет, — выдохнул он мне прямо в губы, и это слово прозвучало как обещание совсем не того, о чём я просила. Его рука скользнула с моего плеча выше, пальцы зарылись в волосы на затылке, слегка оттягивая, заставляя запрокинуть голову.

Он не дал мне возразить. Его губы снова накрыли мои, но теперь поцелуй был глубже, медленнее, тягучее, словно он решил пробовать меня на вкус по капле, растягивая удовольствие. Я почувствовала, как его язык скользнул по нижней губе, дразня, проникая внутрь в такт дыханию. Мои руки, которые должны были оттолкнуть его, вместо этого сами легли ему на грудь. Я чувствовала под пальцами бешеный стук его сердца — такой же неровный, как собственный.

Он тихо зарычал, когда мои пальцы сжали ткань его рубашки, притягивая его ближе, хотя ближе уже было некуда.

— Вадир… рана, — прошептала я в промежутке между поцелуями, но мой шёпот больше походил на стон.

— К чёрту рану, — его голос сел, стал хриплым, низким, вибрирующим где-то глубоко в груди.

Он одним движением, развернул нас, мягко, но властно укладывая меня на спину. Над нами нависал металлический потолок грузового отсека, но я не видела ничего, кроме его лица — бледного, с блестящей от испарины кожей и глазами, которые горели таким тёмным огнём с золотистыми искрами, что у меня пересохло во рту.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал он, нависая надо мной, опираясь на локти, чтобы не передавить весом. Капля крови упала с виска мне на щёку, но он не заметил, а я не почувствовала ничего, кроме обжигающей близости его тела. — С первой секунды. Там, в переписке. Здесь. Сейчас, когда должна бояться, а смотришь на меня так…

— Как? — выдохнула я, чувствуя, как его бедро оказывается между моих ног, и мое тело отзывается на это предательской дрожью.

— Так, будто хочешь, чтобы я сделал с тобой всё и больше, — Его рука скользнула вниз по моему боку, очерчивая талию, бедро, заставляя кожу гореть даже через ткань, проходя по краю груди, едва касаясь, и я не выдержала — выгнулась ему навстречу, ловя его губы своими, кусая, требуя больше.

Это было достаточно, его рука накрыла мою грудь полностью, сжимая в такт поцелую. Я застонала, впиваясь ногтями в его спину, чувствуя, как он напрягся от боли, но даже не подумал остановиться. Наоборот — его поцелуй стал жёстче, язык проник глубже, забирая моё дыхание.

Он оторвался от моих губ только для того, чтобы проложить дорожку из поцелуев вниз по шее, к ключице, туда, где пульс бился так отчаянно, что, наверное, было слышно во всём корабле. Зубы слегка царапнули нежную кожу, и я вздрогнула, выгибаясь, вцепившись в его плечи.

— Вадир… — выдохнула я, не зная, о чём прошу: продолжать или остановиться, пока не поздно.

Он поднял голову, посмотрел на меня затуманенным взглядом, провёл большим пальцем по моей припухшей губе, с наслаждением наблюдая за мной.

— Ты права, — вдруг сказал он, и в его голосе прорезались нотки здравого смысла, смешанного с сожалением. — Надо в медотсек.

— Что? — я моргнула, не веря своим ушам.

— Мы закончим то, что начали чуть позже, не на полу грузового отсека, а в нормальной постели, — пошатываясь он поднялся на ноги и протянул мне руку.

И когда я вложила свою ладонь в его, он сжал её крепко, переплетая пальцы, и потянул вверх, помогая встать.

— Идём, — сказал он, и в этом «идём» было что-то большее, чем просто приглашение в медотсек.

Вадир

Я чувствовал, как внутри меня нарастает что-то неконтролируемое. Пройдет совсем немного времени, и я стану рабом собственной потребности заявить на нее права, сделатьсвоей перед всем миром. И судя по тому, как Лиза отвечала на мой поцелуй огонь действовал и на нее.

Эта мысль, парадоксально, придала мне сил отстраниться. Я должен был объяснить ей всё до того, как станет слишком поздно. Пока мы еще могли говорить, а не только гореть друг в друге.

— У нас мало времени, — выдохнул я, касаясь лбом ее лба.

— Ты постоянно это повторяешь, — ее голос дрожал, в глазах плескалась смесь желания и растущей тревоги. — Но так и не объяснил, что случится, когда время выйдет. Что тогда? Это будет как в тех фильмах, где героиня встречает инопланетянина, а потом они оба бегут от правительственных ученых в черных фургонах?

За то короткое время, что я изучал Землю, я успел просмотреть несколько местных фильмов и программ. Их воображение поражало. Жаль, что их творческий потенциал так часто соседствовал с паранойей и разрушительными сценариями.

— Я видел эти фильмы, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал твердо, несмотря на пульсирующую боль в висках. — В них нет логики. Если вид обладает технологией, позволяющей пересекать галактику, разве не разумно предположить, что они могут спрятаться от ваших примитивных систем обнаружения? Нам не грозит раскрытие. Нет нужды покидать корабль.

— Справедливое замечание, — она прикусила губу, и этот жест отозвался во мне новой волной жара. — Но сейчас не время для споров о сюжетных дырах. Хотя я не уверена, что разделяю твой оптимизм насчет безопасности. Ты вообще-то меня похитил, помнишь?

— Помню, — усмехнулся я, несмотря на боль. Я с трудом поднялся на ноги. Голова раскалывалась, мир плыл перед глазами.

— Кас! — позвал я, повысив голос. — Почему мы лежим под таким углом? И отвечай на земном, пока Лиза на борту.

— Вы приказали мне сосредоточиться на ремонте систем связи, — невозмутимо ответил Кас.

— Я заплатил за тебя полмиллиарда галактических кредитов, а ты не способен работать в многозадачном режиме?! — рявкнул я. — Я доберусь до медотсека быстрее, если корабль будет лежать горизонтально!

Корабль вздрогнул. Где-то в недрах что-то загудело, завибрировало, и медленно, с мучительным скрежетом, пол под нами начал выравниваться.

— Гораздо лучше.

Лиза, все это время прижимавшаяся к стене, медленно отлепилась от нее, глядя на меня.

— Ты так и не ответил, — сказала она тихо. — Почему у нас мало времени?

Я начал пробираться по коридору, и тут же ее рука обвилась вокруг моей талии, прижимаясь ко мне, поддерживая. Ее тепло проникало сквозь боль, давая странную, нелогичную силу. Но голова... каждый шаг отдавался в ней острой, пульсирующей вспышкой, головокружение накатывало волнами.

— Это все из-за жара, — ответил я, сжимая зубы.

— Ты все время говоришь это слово, — она не отставала, ее голос звучал напряженно. — Что оно значит?

— Это означает, что мы созданы друг для друга, — слова давались с трудом, но я должен был сказать. — Когда ты впервые коснулась меня в ресторане, проскочила искра. Это знак начала того, что мой народ называет Жаром. Брачной лихорадкой. Она охватывает обоих партнеров. Мы уже в ее власти, и она будет только усиливаться.

Лиза замерла на месте, ее пальцы впились мне в бок.

— А если я не хочу этого? — ее голос дрогнул. — Я согласилась на ужин, Вадир. Ни на что другое.

— Я тоже не ожидал, — я остановился, повернулся к ней, насколько позволяла боль. — Ты не моей расы и этого не должно было случиться. — Я сделал глубокий вдох. — Но жар нельзя остановить. По крайней мере, если ты чувствуешь то же, что и я.