— Ты имеешь в виду приливы жара? И то, что я.… не хочу от тебя уходить?

— И эту потребность, — мой голос сел. — Клянусь пламенем, Лиза, ты нужна мне так сильно, что это причиняет боль сильнее, чем разбитая голова.

Она напряглась всем телом, а в глазах плескался страх, и это ранило меня глубже любой физической боли.

— Поклянись мне, — ее голос стал жестким. — Поклянись мне всем, что тебе дорого, что ты не воздействовал на меня. Никаких инопланетных штучек, никаких ментальных трюков, чтобы заставить меня согласиться улететь с тобой.

Страх в ее голосе полоснул по сердцу. Моя пара боялась меня.

Я посмотрел ей прямо в глаза, вложив в свой взгляд всю силу, на которую был способен.

— Клянусь могилами моих родителей, — произнес я медленно и четко. — Я не делал ничего подобного. Мой народ верит, что Боги сами выбирают идеальную пару для каждого из нас. И открывают нам ее, когда приходит время.

— А во что веришь ты? — спросила она тихо.

Этот вопрос застал меня врасплох. Я стоял на краю пропасти, и почва уходила из-под ног. Я перестал верить в Богов в тот день, когда мой отец решил последовать за своей погибшей парой в смерть, оставив маленького сына одного. С тех пор я верил только в себя и сам строил свою жизнь. Но глядя в ее прекрасное лицо, чувствуя руку на своей талии, я не мог отрицать очевидное.

— Я верю, что мы должны быть вместе, — сказал я тихо. — Что наша встреча — воля Богов. Как еще это можно объяснить?

— Воля Богов, значит, — Лиза медленно выдохнула. — Я нарисовала тебя задолго до того, как мы встретились. Так что... полагаю, мне придется довериться Богам. И тебе.

— Показали тебе? — я был ошеломлен.

Мы двинулись дальше. Медотсек был уже в нескольких метрах, и я указал на дверь.

— Да, — продолжила она, поддерживая меня. — Я рисую то, что вижу, когда приходит вдохновение. Это всегда что-то важное. Я нарисовала своих подруг еще до встречи с ними. А вчера... нарисовала тебя. И даже сделала твои глаза золотыми, хотя тогда не понимала почему. — Она подняла на меня взгляд. — Это тоже часть жара, да?

— Когда мы соединимся полностью, — я с трудом подбирал слова, голова кружилась все сильнее, — мои глаза навсегда останутся золотыми. По крайней мере, так говорится. Это будет означать, что мои способности полностью раскрыты. Я не знаю, случится ли это... но думаю, что да.

Я провел рукой над панелью, и дверь в медотсек бесшумно скользнула в сторону. Внутри все сияло стерильным светом — современное оборудование, которое, как я надеялся, никогда не понадобится. Инвестиция, сделанная на всякий случай, теперь оказалась единственным, что могло меня спасти.

— Кас, куда положить пациента? — спросила Лиза тоном, от которого у меня, несмотря на боль, дернулось в паху. Всю жизнь я считал, что меня привлекают тихие, покорные женщины. Почему же ее властность заводит меня так сильно?

— Чему ты улыбаешься? — спросила Лиза, помогая мне забраться на диагностическую кровать.

— Просто подумал, что мне понадобилось врезаться головой о консоль собственного корабля и получить пощечину от женщины с другой планеты, чтобы наконец понять, чего я на самом деле хочу, — я поморщился от боли, но улыбка не сходила с лица.

— Обращайся, — она усмехнулась, и в ее глазах мелькнуло то самое озорство, что сводило меня с ума. — Мои друзья говорят, что я невероятно упрямая. Вадир, у меня голова кругом идет. Сколько продлится жар?

— Около двух ваших солнечных циклов, — ответил я, не отрывая от нее взгляда.

— Два дня? — ее брови взлетели вверх. — И что мы будем делать эти два дня? Сидеть на разбитом корабле и ждать, пока нас спасут?

— Нет, Лиза, — мой голос стал ниже, в нем зазвучали те ноты, которые я не мог контролировать. — Как только Кас починит мою голову, я унесу тебя в свою каюту и проведу следующие два цикла, занимаясь с тобой любовью.

Ее глаза потемнели, зрачки расширились. Желание, вспыхнувшее в них, было почти осязаемым.

— Ты слишком много обещаешь для мужчины, который едва держится на ногах, — прошептала Лиза.

— Я быстро восстанавливаюсь, — пообещал я, сжимая ее пальцы.

— Тогда мне нужно уйти, чтобы Кас мог начать.

— Не уходи, — я переплел наши пальцы, не желая отпускать. — Останься со мной.

Ее улыбка озарила все вокруг ярче любой звезды.

— Я останусь, потому что ты попросил, а не потребовал. Попробуй делать так почаще. Удивишься, как хорошо это работает.

— Я не привык просить, — признался я, ухмыльнувшись в ответ и слегка потянув ее за руку. — Но видимо, придется учиться. Не могла бы ты... пожалуйста... поцеловать меня?

Она рассмеялась — тем самым смехом, что я услышал впервые на набережной, и наклонилась ко мне. Ее волосы рассыпались по моей груди, по шее, а губы коснулись моих — легко, дразняще, обещающе.

— Видишь, как это хорошо работает? — прошептала она мне в губы.

Лиза

Я ожидала увидеть нечто фантастическое — сверкающий высокотехнологичный медицинский отсек, напичканный чудесными приборами, лазерами, голографическими экранами. Вместо этого комната оказалась до обидного простой, даже скучной. Стены были выкрашены в спокойный бледно-голубой цвет, у изголовья кровати стояла обычная тумбочка с чем-то, отдалённо напоминающим раковину. И всё. Ни намёка на инопланетные технологии.

Но как только Вадир лёг на кровать, комната преобразилась. Вокруг него возникло мягкое золотистое свечение, которое быстро заполнилось стремительными потоками данных, мелькавшими прямо в воздухе.

Сканирование шло полным ходом. Кас поставил диагноз: сотрясение, множественные ушибы, пара "незначительных внутренних повреждений".

Я ждала, что сейчас появятся механические руки, начнут сновать вокруг него, но вместо этого свечение вокруг тела стало ярче, а потоки данных понеслись быстрее. И на моих глазах глубокая рана на его виске начала медленно затягиваться, края её срастались, синяки бледнели.

Я должна была бы благоговеть перед этим зрелищем, поражаться технологиям, о которых не смела и мечтать. Но всё моё внимание было приковано к мужчине.

Я всё ещё держала его руку в своей, и каждое движение отзывалось во мне электрическим разрядом, пронизывающим сладкой, томительной болью. А когда Кас, видимо, в процессе лечения, заставил рубашку Вадира просто раствориться в воздухе, я едва не задохнулась. Судя по тому, как Вадир выругался, рубашка была уничтожена безвозвратно, но мне было плевать.

Видеть его полуобнажённым оказалось почти невыносимо. Широкие плечи, рельефная грудь, каждый мускул, проступающий под смуглой кожей... Я хотела исследовать его тело кончиками пальцев, губами, запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждую линию. Собственная кожа стала настолько чувствительной, что даже мягкая ткань платья, касавшаяся груди и бёдер, вызывала почти болезненное раздражение. Мысли путались, не задерживаясь в голове дольше пары секунд, неизменно возвращаясь к нему, к тому, что я хотела бы с ним сделать.

— Кас, поторопись, — процедил Вадир сквозь стиснутые зубы.

— Ваше восстановление ускорилось бы, если бы ваше кровяное давление было ниже, а пульс замедлился на двадцать процентов, — невозмутимо ответил компьютер.

— Этого не случится. Заканчивай и дай мне встать.

— Подожди, — встревожилась я. — Ты не можешь сейчас двигаться?

— Не могу. Силовое поле удерживает меня. Кас не позволит мне шевелиться, пока лечение не закончится, — в его голосе звучало глухое раздражение.

— Кас... а можно мне прикоснуться к Вадиру? Я имею в виду, безопасно ли заходить в это свечение?

— Вы уже касаетесь Вадира, — указал компьютер, и вокруг наших соединённых рук пульсирующим импульсом вспыхнул свет. — Если вы продвинетесь дальше в поле, я смогу вылечить и вас. У вас диагностированы небольшие ушибы и ссадины.

— Значит, это «да», — прошептала я и, сделав шаг вперёд, оказалась внутри золотистого ореола. Свободную руку я положила ему на грудь — прямо в центр, туда, где под горячей кожей бешено колотилось сердце.