— А ну-ка, красавчик, well done, подойди ко мне, — сказала подруга, поправляя растрёпанную гульку на голове.

— Это ещё зачем? — спросил он немного с опаской, но начал приближаться.

— Хочу ближе рассмотреть будущий труп, — ответила она, хватая какую-то книгу с алтаря. Бой грозился пойти по второму кругу.

— Кстати, а кто такой Вовка? — вдруг спросил Загорелый.

— Вовка? — я выпуталась из гобелена, тяжело дыша, вытерла об плечо остатки маски. — Вовка — это символ свободы, надежды и здорового пофигизма! Тебе, загорелый, до него как до Китая в известной позе.

Мужики переглянулись.

— Китая? — спросил он шёпотом у Бледного.

Бледный выставил вперёд ладони, как будто пытался укротить разъярённых кобр.

— Да выслушайте же! Мы не с того начали, и вообще мы не со зла. Для начала позвольте представиться: меня зовут Фердинанд, а это Вольдемар. На нас проклятие! Страшное! Мы заперты в долине и не можем выйти за её пределы.

Загорелый поддакнул, картинно приложив руку к груди:

— И снять его можно только одним способом… Нужны жены. Законные. Которыми вы уже стали, раз сюда перенеслись, — такие условия призыва. Так вот, быть женой мало, надо, так сказать, физическое консумирование брака. В общем, переспать нам надо. С вами. И тогда магия падёт! Мы свободны, и все счастливы.

Наступила тишина. Такая, что было слышно, как у Фани в голове со скрипом проворачивается шестерёнка, отвечающая за нецензурную лексику. Подруга медленно опустила книгу и посмотрела на «пленников долины».

— Мальчики, — вкрадчиво начала она, — вы сейчас серьёзно? А поцелуй истинной любви уже не снимает проклятие? (Прим. авт.: отсылка к м/ф «Шрек») Вот это наглость!

Я не выдержала и расхохоталась.

— Слушайте, это худший подкат в истории человечества. У нас в деревне даже алкоголик дядя Петя такие дифирамбы пропоёт за чекушку, а тут аж целое проклятие! Не впечатляет. Давайте что-то более правдивое.

— Но это, правда! — возмутился Фердинанд, обиженно шмыгая носом (видимо, травы все-таки попали в нос). — Мы ждали суженых, обряд сработал, вы явились…

— Явились мы, — передразнила я. — Мы никуда не рвались, а культурно отдыхали, а вы? Жёны! Проклятие? Я сама вас сейчас так проклясть хочу, чтоб до третьего колена во сне писались!

— Придумали бы что-нибудь пооригинальнее, — добавила Фаня, брезгливо отряхивая футболку от пыли. — Идиотский сценарий, сценаристу — двойка. Давайте, где камера, куда ручкой махать?

Вольдемар открыл, было, рот, но я угрожающе покачала пальчиком.

Мужчины переглянулись и только руками развели.

— Так, «проклятые» мои. Значит, план такой: либо вы сейчас же отправляете нас домой, либо...

— Либо? — переспросил Загорелый уже без ехидства. — Поймите, вы связаны с нами, и нам придётся как-то уживаться, чтобы выбраться отсюда.

— И мы не сможем вернуть вас назад, так как у нас больше нет благословения богини, а за пределы долины вы не выйдете без снятия проклятия.

Мы переглянулись. Запал начал утихать.

— А кто мой муж? — неожиданно для себя спросила я.

— Я, — подал голос Бледный.

Я не выдержала и спросила:

— А чего бледный такой? Больной, что ли?

О, мужик явно оскорбился.

— Я? Я больной? Да я вампир — высшая ступень пищевой цепочки!

— А ты оборотень, что ли? — спросила Фаня с насмешкой.

Мужик побледнел.

— А как ты узнала?

Мы ещё раз переглянулись. В глазах подруги читалась та же мысль, что крутилась у меня в голове: надо валить! Они больные! Психопаты!

— Психи, — коротко резюмировала Фаня одними губами, незаметно подтягивая леопардовые лосины.

«Высшая ступень пищевой цепи» тем временем приосанился, пытаясь изобразить роковую загадочность. Ага, щас-с. С таким цветом лица ему не кровь пить, а гематоген ложками есть, и витамин D по расписанию принимать!

— Слушай, «вершина», если ты вампир, то я — графиня фон Стейк, а она — графиня фон Шницель.

— Ох, прошу простить мои манеры, дамы. Позвольте представиться, как полагается: граф Фердинанд Кровавый, — после чего «вампир» сделал небольшой поклон.

— Граф Вольдемар Железный, — отчеканил «оборотень» и цокнул каблуками, будто отдавая честь.

Мы переглянулись... Скепсис на наших лицах был написан крупными печатными нецензурными буквами.

— Ну, поверьте, у нас правда проклятие... — начал, было, граф Железный, но я уже не выдержала.

— Проклятие — это когда в огороде колорадский жук за ночь три грядки сжирает, вот это проклятие! — перебила я.

Мужчины обречённо вздохнули и тоже переглянулись, многозначительно так, будто им две ослицы попались.

— Люда, ты знаешь, сейчас бы «каблуки»... А то неприлично: в галошах да при графах, — подытожила Фаня.

Я кивнула, понимая, что подруга имеет в виду.

План «Каблуки» отточен годами. Упоминаешь в разговоре сию чудесную часть обувки — мол, хочу такие, или купила, или ножки натёрла, — а дальше всё просто: надо свалить, и желательно очень быстро.

— Значит так, раз мы теперь женаты, то первое правило семейной жизни: жене нужно личное пространство! — сказала я, приближаясь к подруге.

— И сразу правило номер два: не злить женщину глупыми вопросами, — поддержала подруга, пока мы бочком пятились к двери.

— Вы куда? — дёрнулся Оборотень, но я предупредительно выставила ладонь. Загорелый замер.

— Ну вот, правило номер два нарушили! Надо подумать над наказанием. Но если вам так интересно, я скажу: мы пошли изучать окрестности будущих владений.

Бочком-бочком, стараясь не шаркать галошами, выскочили в коридор.

— Люда, бежим! — шепнула Фаня, как только мы вышли за дверь. — Пока они не решили нам наглядно продемонстрировать свои умения.

По дому передвигались быстро, да и входную дверь скоро нашли. На наше счастье, было не заперто.

Распахнув её, выбежали на улицу.

Свобода!

Ветер в лицо, остатки маски из глины на свежем воздухе подсохли и неприятно стянули кожу, а галоши звонко шлёпали по земле. Мы неслись так, будто нам снова восемнадцать и за нами гонится наш участковый Павел Аристархович. Вот чудесный был человек, всегда догонял...

— Люда, прибавь газу! — задыхалась Фаня, придерживая гульку. — Сейчас Железный обернётся в пуделя, догонит нас и ка-ак будем любви предаваться под кустом!

Невольно огляделась: лес, сосны...

— Слушай, Фань, а сосны-то какие-то подозрительные. Слишком пушистые, как в рекламе освежителя воздуха. Я у нас таких отродясь не видела.

Подруга остановилась, упёрла руки в бока, тяжело дыша, и огляделась. Перед нами расстилалась долина, красивая до тошноты: изумрудная трава, цветы размером с тарелку и горы на горизонте, подозрительно напоминающие заставку на компьютере.

— Так, Фаня. Кажись, мы реально попали, — просипела я, уперев руки в колени.

Немного отдышавшись, увидели сквозь траву неприметную тропинку.

Мы двинули по ней, надеясь встретить хоть одного нормального человека ну или, на худой конец, указатель «На деревню к дедушке».

Вечер в долине наступил внезапно, словно кто-то наверху щёлкнул выключателем. Небо окрасилось в нежно-зефирные тона. Воздух сделался сладким, как сироп из советского автомата, а вдали зажурчала речушка — прозрачная, зараза, до безобразия, камушки на дне блестели, как новенькие пятирублёвки.

— Красота-то какая, Фань, — выдохнула я, притормаживая у берега. — Прям хоть сейчас на фотообои в прихожую.

— Люда, не расслабляйся! — прикрикнула подруга, обходя куст, подозрительно похожий на лилии.

Мы припустили вдоль реки. Галоши по мягкой траве выдавали ритмичное «шлёп-шлёп-хлюп», гармонируя со стрекотом местных кузнечиков. Впереди маячил просвет между двумя вековыми дубами — там, по логике вещей, должен был быть выход к нормальной трассе. Так подсказывал мой внутренний голос.

— Вижу просвет! — закричала Фаня, включая режим ускорения.

Я тоже прибавила скорость и...

Дзынь!

Звук был такой, будто две тяжёлые кастрюли с разбегу встретились с бронированным стеклом.