Так и получилось: когда Фане четырнадцать исполнилось, бабушка её умерла. Но, как ни странно, за девочкой никто не приходил — видимо, думали, она с матерью. Уж не знаю как, но детский дом обошёл её стороной, жила она с нами. Когда мне исполнилось девятнадцать, бабушка умерла. Тут нагрянули родители, которые не появлялись в моей жизни сколько я себя помню. Квартиру хотели получить. Вот только бабушка подстраховалась и продала мне жильё за чисто символическую сумму, которую сама и накопила. Вот и получилось, что квартира теперь моя и ловить им там нечего.
Скандал был жуткий, а потом начались суды. Год мне трепали нервы: всё пытались доказать, что бабушка не в своём уме была, но она и здесь подстраховалась. Когда я с нотариусом разбирала кипу документов, оставшихся после её смерти, нашлась и справка о вменяемости. Оказалось, она получила её прямо перед продажей квартиры.
Сколько грязи я тогда наслушалась в свой адрес — не перечесть. Самым безобидным было: «Лучше бы я аборт сделала!» Вот как женщина способна говорить такое своему ребёнку? В чём он виноват, если она бессердечная кукушка? Подобного было много: и «ошибка природы», и «змея неблагодарная»... А за что благодарить? За то, что она меня на свет родила? А дальше? Дальше, в возрасте одного месяца, меня передали на попечительство бабушке, а родителей я видела только на фотографиях в альбоме.
Сначала было больно и неприятно, а потом я посидела, подумала и послала всё к чёртовой матери. Эта женщина для меня никто. Просто биологический родственник, но не родитель. Отец, стоит сказать, вёл себя поспокойнее: старался осаживать мать, но мою сторону особо не поддерживал, да и не общался со мной.
Правда, когда я выиграла дело, на этом история не закончилась. Мать словно обезумела. Она портила дверь, била окна (благо мы на втором этаже жили), резала провода в электрощитке. Распространяла грязные слухи. Вызывала по ночам полицию — причины были разные: от «кого-то убивают» до «орёт музыка». А что сотрудникам делать? Вызов поступил — надо реагировать. Всё это длилось ещё почти год, пока я не обратилась в суд для оформления запрета на приближение. А ещё мне везло: её злодеяния замечали соседи, вольно или невольно. Так что к запрету добавились ещё и административные штрафы. Только после этого она оставила меня в покое.
Спасибо Фане, что была всё это время рядом — не знаю, как бы я справилась. Да, хоть мы и были оторвами, но когда такое делают люди, которых ты в глубине души хотел назвать РОДИТЕЛЯМИ, это больно. А ведь параллельно приходилось ещё и работать: жить на что-то надо, да и суды — дело не дешёвое.
Фане с недвижимостью повезло меньше: квартира её бабушки отошла брату покойного отца. Мы даже бодаться не пытались, подруга просто переехала ко мне. Так мы и жили, пока Фаня на завод не устроилась. Зарплату там платили хорошую, поэтому со временем она решила купить себе однокомнатную квартиру. Да и возраст был такой, что и отношения строить, и уединиться хотелось...
Нам повезло: квартира нашлась в соседнем квартале. Ипотеку платили вместе, чтобы закрыть быстрее, и через шесть лет нам это удалось. Мне тогда повезло в хорошую бригаду попасть: заказы были в элитных домах, материалы стоили дорого и платили отлично. А много ли надо одинокой девушке? Если не распыляться, на всё хватало, и сверху оставалось.
Знакомые, когда узнавали, что я Фане с выплатами помогаю, сразу становились язвительными и недовольными. Мол, денег девать некуда — «дай нам» или «вложись во что-нибудь», и ещё сотню причин находили, куда мне потратить мои честно заработанные. Я понимаю, что всякое в жизни бывает и лучшие друзья расходятся, но для Фани мне было не жалко. У нас были только мы. Больше помощи ждать было не откуда.
Вот и сейчас единственными, кто мог бы сожалеть о нашем исчезновении, были мы сами. Поэтому:
— Я согласна уйти с тобой, — ответила я, глядя на Ферда.
— И я согласна, — добавила подруга.
После её слов нас начало окутывать всё тем же мягким светом. Не знаю, что меня дёрнуло, но я не удержалась: прихватила в последний момент бутылку с настойкой и, прильнув к вампиру, зажмурилась.
Когда свет померк, я открыла глаза и увидела всё ту же алтарную комнату. Мы снова оказались в Долине.
— Ого, мы снова здесь, как в первый раз, — сказала Фаня, прижимаясь к оборотню.
— Да, мы здесь. Но надеюсь, в этот раз вы не будете в нас ничем кидаться, — сказал Ферд, подмигивая мне.
Губы невольно растянулись в улыбке.
— А это как вы вести себя будете...
Посмеявшись, мы вышли из алтарной комнаты.
— А здесь ничего не изменилось. Будто мы не исчезали на год... — протянула я, оглядываясь.
— На два года, — поправил Вольт. — Вас не было здесь два года.
— Точно, я и забыла, что время в наших мирах идёт по-разному, — добавила Фаня и вдруг остановилась. — Подождите, а жёны? Где ваши жёны? — спросила подруга, нахмурившись.
Я готова была шлёпнуть себя по лбу! Вот дура! Жёны! Я совсем забыла про них...
— Но постойте, вы же сделали нам предложение... — начала было я, но Ферд меня перебил.
— С благословения Богини нас развели.
— Да-да, нас с ними больше ничего не связывает, — добавил оборотень.
— Неужели божественный брак так легко расторгнуть? — спросила подруга с подозрением.
— Н-нет, не всё так просто. Нам нужно было выполнить одно условие.
— Какое?
— Мы должны были год по доброй воле прожить в Долине, — ответил Ферд.
— Так, предлагаю где-нибудь устроиться и поговорить. Мне очень интересно узнать, чем вы занимались всё это время.
— Да и мы бы не отказались послушать, как прошёл ваш год.
Так мы и поступили. Оставив нас в гостиной, мужчины покинули нас ненадолго, дабы сходить за закусками и вином, потому что одинокая бутылка настойки выглядела несерьёзно. Когда все расселись и наполнили бокалы, мы подняли первый тост:
— За возвращение! — сказал Вольт.
— За возвращение! — повторили мы.
А потом мужчины рассказали нам, как они проводили время. Оказывается, после нашего исчезновения появились две девушки: блондинка и брюнетка. Дамы представились как Вергония и Малирея. Как я поняла из рассказа, прибыли они из мира, где мужчины считаются чуть ли не вершиной эволюции. Где ОН — царь и бог, и ЕМУ они обязаны своим существованием. Девушки скромные, молчаливые по большей части: глазки в пол, ручки по швам.
После знакомства их проводили в ту спальню, где мы жили с Фаней (после того как там прибрались), но вот беда — девушки впали в истерику! Слёзы, сопли и вой. Мужчины, как и их родственники, растерялись от такой реакции. Когда девушек удалось привести в чувство, оказалось, что отлучение от мужского тела — самое страшное наказание в их мире! Вот и пришлось разводить их по разным спальням, а Ферду перебраться в свою.
В тот же день родители покинули дом, оставив их наедине. Дальше мужчины немного замялись, но рассказ продолжили. Дело в том, что когда они вернулись в спальни, дамы ждали их в неглиже. А там сработало долгое воздержание, желание снять надоевшее наказание и поскорее убраться из Долины. В общем, брак был заключён, а наказание снято.
На следующее утро девушки были не особо разговорчивы, но выглядели лучше, чем в день прибытия. Вот только общались они слишком односложно. На всё отвечали: «Да, муж мой», «Согласна, муж мой», «Как скажете, муж мой». Мужчины подумали, что девушкам нужно больше времени, поэтому сильно не настаивали на общении. Они были рады вернуться домой, чем и занялись.
После снятия наказания невидимый купол пал, и все желающие смогли попасть в Долину. В том числе и многочисленные соклановцы со всем необходимым для того, чтобы покинуть это место. К вечеру того же дня они уехали. Родители, к слову, отправились вместе с ними.
Когда каждый из них прибыл к себе домой, про жён они, к своему стыду, забыли. Работы было столько, что первый месяц они просто падали без сил. Чем снова задели своих жён, которые, оказывается, рыдали втихомолку. Но это они узнали гораздо позже, когда об этом донесли слуги.
